Мой отец был прилично старше мамы. Перед смертью он уже почти не ходил, но всё равно прилагал усилия, чтобы самому дойти до туалета, даже пытался сам мыться. И когда болезнь уже взяла своё, и нам с мамой пришлось менять ему памперсы и обтирать, он даже плакал — но не от болей, а от стыда, что приходится быть такой обузой для нас. И когда я смотрела на своего парня, который из-за поднявшейся к вечеру до 37,2 температуры лежал на диване, ныл и даже чашку чая себе не в состоянии был сделать, злость накрывала. Я сама с такой температурой на работу ходила, а он целый спектакль с умиранием устроил. Зато наорать на меня у него силы нашлись, когда я высказала ему всё, что думаю. Но даже мои подруги, узнав причину нашего расставания, говорят, что неправа была я: мол, может, ему на самом деле тяжело такую температуру переносить.