Это был 2000 г. Я, как и многие дети, после школы (первый класс) шарахалась по дворам в поисках приключений. Возле дома, где мы в тот момент снимали квартиру, был долгострой — уложены плиты бетонные, забор возведён, за забором блоки какие-то, кольца бетонные. Но этот долгострой так долго стоял, что металлический забор растащили и, наверное, сдали куда-то, а местная площадка стала неким парком развлечений. Открытая площадка на этих плитах была самым безопасным местом (если рассматривать закоулки и дворы), единственная опасность — торчащие арматурные палки, что не смогли спилить, да стыки между плит. Нас это не останавливало. И я там тоже любила гулять. И вот однажды после школы никто со мной не пошёл — у всех какие-то дела. Я пошла гулять одна. Гуляла я и добрела до этого долгостроя. Площадь достаточно большая, я решила не обходить и пройтись по плитам. Обычно одна я там не гуляла — ну страшно. Там стёкол много, алкашей. Иду я, под ноги смотрю, чтобы случайно не напороться, и вижу — между щелей денежка. Бумажная! Я оглядываюсь — кругом вообще никого. Я начинаю её доставать, а там оказалась не одна — а целых несколько свёрнуто. Я их хватаю и деру что есть мочи оттуда. Добежала до хлебзавода, что неподалёку. Думаю — сейчас и проверю, настоящие ли: продадут хлеб — значит, настоящие. Как сейчас помню — 4 купюры там было. Одна из них — 100 руб. купюра, две по 500 руб., одна — 50 руб. Я продавщице дала одну купюру в 100 руб., мне столько сдачи дали и свежайшую буханку белого хлеба. Я побрела во двор, жуя хлеб. Села на лавку, засунула деньги в носок, сижу и размышляю — как же мне с такой суммой быть. Мама у меня была суровая. Мне никогда не поверит, что нашла. Она скорее скажет, что украла, побьёт меня, все деньги заберёт — и всё тут. А не отдать ей деньги — куда мне такие деньжища. И тут я решила — пойду правду расскажу. Но буду договариваться: деньги отдам маме, но попрошу на них купить мне скакалку и мелки для рисования. А остальное — куда посчитает нужным. Пришла домой, рассказываю ей всё. Мама, конечно, сначала не поверила, потом охала-ахала, когда увидела деньги, затем она меня за волосы по квартире потаскала, пока я рыдала и кричала ей, что не воровала я никогда. А когда она успокоилась, ржала надо мной, когда я предложила ей купить мне мелки и скакалку, тогда отдам деньги. Вырвала из рук у меня их, сказала: “Нос не дорос” — и побежала покупать себе пиво и колбаску. Мне, конечно, ничего не досталось. Ну, кроме пары синяков.