Одно из жутких воспоминаний детства — общественная городская баня. Белоснежное здание, на входе скромные колонны, крыльцо со ступеньками и клумбы по бокам. Рядом — рынок, буквально через лужайку располагается эта густонаселенная движуха споров и торговли. Рядом с баней всегда располагались продавщицы в возрасте, которые предлагали купить душистое мыло в кусках или мочалку, которую связали своими руками. Зал (помывочная) выглядел как большой зал. По центру рядами стояли деревянные лавки, на полу — ржавого цвета плитка, на стенах — облупившаяся светлая краска. По стенам — краны с водой, под кранами — что-то типа топчана с тазом. По одной стене — зоны с перегородками, по типу душевых. Без дверок или шторок. Окна с решетками под потолком. Пахло там всегда мылом и затхлостью. И много, много голых женщин. Я терпеть не могла ходить в баню. Но приходилось. Какой-то период жизни мы жили в комнате общежития, и там душа не было (был, но не работал), и единственное доступное место, чтобы помыться, — общественная баня. Меня доводило до мурашек это место. Старые жуткие коридоры с шумом в трубах. Страшные деревянные решетки на полу, куда уходила вода, прогнившие. И очень много голых женщин, которые вели себя так раскованно, что было крайне неловко и неприятно. Чего там только не увидишь, а когда ты маленькая — их гениталии на уровне твоего лица, а они то и дело поднимают ногу на лавку, сидят в раскорячку, словно соревнуясь, кто более раскованный и раскрепощенный. Помывочная — самая жуткая зона. И когда ты туда приходишь, ты уже не мамин ребенок, а общий. Пока мама моет голову, тебя уже какая-то тетка натирает жестким лыком так, что выть охота. С другой стороны на тебя опрокидывают ушат с водой. Трогают тебя, вертят, крутят, поднимают и опускают. Потом тебя мама вытирает и закутывает в сотню одеяний. Зимой так вообще: на голову платок, потом шаль, потом шапку. На тело — белье, рубаху, юбку, кофту, гамаши, шубу. На ногах — носки и валенки. Еле плетясь, идешь домой, выдыхая, что еще неделю этого ужаса не предвидится наблюдать.