Когда я окончила седьмой класс, мы переехали в новый город: мама тут нашла новую работу, сестру перевели в другой детсад, а меня в школу. На тот момент мама часто говорила по телефону с каким-то мужчиной, ездила к нему в гости. Потом он приехал к нам. Высокий, лысый, худой и мрачный. У него серый цвет лица, плохие зубы и жуткий лающий голос. Мы снимали однушку, мне мама выделила уголок за шторкой. И я помню, как не вылезала оттуда целыми вечерами. Забирала в уголок к себе сестру, потому что мне было не по себе и страшно, когда этот мужик оставался с моей пятилетней девочкой один на один и пытался её учить жизни. Мама же потеряла голову совсем. Этот мужчина — бывший заключённый. И сказала она это лишь спустя месяца два. Отсидел вроде по статье 109, ближе к освобождению они начали общаться активнее, и она его забрала к нам. Мужчина делал какие-то дела по дому: убирался, что-то там чинил, ходил читал книгу. Он «искал работу», прогуливаясь в парке маленького городка. Я же очень боялась оставаться с ним один на один просто потому, что в первую же неделю он орал на маму и нас: «Вы меня не уважаете! Я требую послушания!» — ударяя кулаком по стенам, в которые мы со страху вжимались. Мама ничего не говорила, а я стекала по стеночке и рыдала, прикрывая сестру, пытаясь её спрятать. Маме говорила, что мне не по себе, что страшно. Но мама будто не слышала. Так и жили ещё примерно полгода: я на стрессе и где угодно, но не дома, а мама вечерами с любимым мужчиной на диванчике. Однажды пришла домой после школы днём. Конец весны, светло. Захожу в квартиру, а там сидят на кухне три каких-то мужика, на столе водка, огурцы, хлеб. Все лысые и страшные как на подбор. Мамин мужчина среди них пьёт, уже косой. Мужики с кухни гогочут: «Иди к нам, сладенькая!» Увидев меня, какой-то чел встаёт и двигается ко мне. Всё как в замедленной съёмке: я драпала оттуда, пятки лишь сверкали. Кинула всё, что в руках держала, и просто бежала, рыдая от страха. Забыла дома даже ключи, сумку — всё! Прибежав к маме на работу, я в истерике говорила, что лучше буду жить на улице или уеду к кому угодно, но домой не вернусь, потому что боюсь. Сегодня застолье, а завтра с нами ночью что сделают? Ключи есть у него, значит, он может давать доступ к нашему дому, и там небезопасно. Я не помню дословно, что лепетала, но помню точно, как обливалась холодным потом и говорила, что не вернусь туда ни за что на свете, что мне так страшно, что больно дышать. Возможно, именно в тот момент мать, увидев моё состояние, утихомирила свою слабость и взяла себя в руки. Пообщалась с тем мужчиной по телефону и для начала попросила больше не устраивать посиделки в нашем общем доме без неё, и вообще это был плохой поступок. Мужчина так не считал. Он считал, что имеет право приглашать своих «братанов» туда, где живёт, и это его дом тоже. Мою маму оскорбило это (с учётом, что она его содержит, одевает и обувает), они поругались, и та попросила его уйти. Мол, иди к друзьям, там и бухай. Пришли вечером домой все вместе (я, мама и сестрёнка) и обнаружили, что из дома вынесли всё то, что представляло хоть какую-то ценность: телевизор, микроволновку, мою гитару и ноут для учёбы. Спустя пару дней у нас уже был организован переезд в другое место. Я до сих пор помню свой страх, то сковывающее ощущение и холодный пот, мурашки, бегающие по ягодицам вверх. Я боялась за себя и младшую сестру. Но так и не поняла вовсе: как взрослая женщина, мать двух девочек, смогла впустить в дом мужика, сидевшего за убийство? Как она могла так спокойно оставлять его с младшей? Как она могла ему дать ключи и вообще, не зная его в реальной жизни, впустить в дом к детям? Просто навсегда останется загадкой.