Я из деревни, соответственно, детство тоже провела там. «Мы развлекались как могли» — точно про меня и моих подружек. Была зима, мы гуляли в жутчайший мороз на улице. Домой никому не хотелось, но все уже промокли, замёрзли, проголодались, а варежки и перчатки превратились в ледяные скульптуры. От нечего делать пошли скитаться у меня за домом. Летом там течёт большой ручей, сколько я себя помню. Через него даже импровизированный мост к сараям сделали. И на спуске к этому ручью мы увидели мёртвого котёнка. Все симптомы нечегонеделания сразу как рукой сняло. Начали сразу распределять обязанности: кто роет могилу, кто делает памятник и крест, кто читает молитвы, кто оплакивает. Была с нами девочка из интеллигентной семьи, и она убедила нас, что технологии нашего времени не стоят на месте. Ведь сейчас люди изобрели «заморозку»: с помощью очень низких температур замораживают тело, и при разморозке оно оживает. Что-то типа как в «Футураме», которую мы смотрели тогда, но нас это вообще не смутило, ведь подружка наша — умная девочка, врать и выдумывать не будет. Успокоив нас тем, что нашего друга можно ещё спасти, мы приступили к первой в нашей жизни заморозке. Нашли мы трёхлитровую банку, накидали туда снега и затолкали труп котёнка, а сверху ещё доложили слой снега. Вырыли яму поглубже и закопали банку туда, чтобы получше охладилась. Про неё мы забыли спустя пару дней. Весна. От нечего делать скитаемся за моим домом. Никому расходиться не хочется, а ноги уже сырые, сопли ручьём, кушать хочется. Но мы, заметив, что ручей растаял, решили пускать кораблики. Нашли крышки от бутылок газировки и стали их запускать. Следуя за нашими поплавками, мы вышли к следующей картине: разбитая трёхлитровая банка, вонь, а из неё вываливается мохнатое месиво с головой кота. Как все тогда обосрались, я даже не могу сказать. Кто посмелее, немного распотрошил это, и все поняли, что это котёнок. Одна девочка позвала свою бабушку, та, конечно, немного охренела и стала говорить нам, что это какие-то живодёры и ненормальные люди сотворили такое. Из группы «заморозки» в тот день гуляла только я одна, поэтому, когда все стали плакать и жалеть усопшего, я тоже ревела.