Детство

Самая офигенная вещь, что была у меня в детстве, — это двухъярусная деревянная кровать. Делили мы её с сестрой младшей: она на нижнем ярусе, а я под потолком. Это был для нас и корабль, и шалаш, и отдельная квартира! Завесив первый ярус покрывалами, мы получали отдельное жильё со стенами и дверью! Входом служила лесенка, на которую мы накидывали платок ("шторка!"). Обустраивали там освещение, таскали туда еду и часами могли там сидеть, играть. А в иные дни это был классный пиратский корабль, который мы захватывали, бились "мечами" на палубе и прыгали по ней как обезьяны. Сестра рисовала на бортиках первого этажа красками — там красовались деревья, забавные животные и облака. Я на втором этаже на дерево приклеивала наклейки любимых героев, музыкантов и актёров. А перед сном мы любили "бороться" с ней: она ногами поднимала мне матрас на втором этаже, создавая "волны", а я сверху трясла кровать, чтоб её укачало. Родители нас никогда не ругали: ни за то, что мы рисуем на кровати, ни за то, что клеим к ней что-то, ни за то, что лазаем по ней как обезьяны (хоть это и было опасно, можно ведь упасть). То был наш корабль и наш домик. Родители не претендовали на него, ни разу даже не сделав замечания. Когда мы выросли, сестра спала на втором ярусе, а я уже переехала. На первом ярусе ей сделали "гардеробную", прикрутив рейки для одежды и убрав дно спального места. А после и вовсе убрали эту кровать, потому что ей неудобно было постоянно прыгать вверх-вниз. Но мы до сих пор вспоминаем то, как бесились и играли на ней, хоть мне сейчас уже 35, а ей — 26.

Вспомнился случай из детства, когда я измазюкался в весенней грязи. Я держал руки под струёй воды. После чего услышал: — Три их... Посмотрев на источник звука (мужика, как оказалось) как на сумасшедшего, я сказал ему: — Две... И только сейчас осознал всю суть произошедшего. Ржал как конь весь вечер.

В 7 классе весной мама решила «начать новую жизнь» и уехать со мной и сестрой в другой город. Просто бац — и за неделю мы в другом городе. Новая школа, новые люди. А я подросток! Да ещё и почти под конец учебного года попадаю в новый класс. Какой же это был ад… Меня сразу начали буллить. А я училась до этого в гимназии, где ходить по струнке, в форме и с речами, цитируя литературные произведения, обыденность. И тут я уже на входе в школу, поприветствовав охранника: «Добрый день», — столкнулась с порицанием и презрительным взглядом. В первую же неделю я попала в кабинет директора. Из-за того, что защищалась. За неделю я хлебнула сполна. Мне склеили волосы жвачкой — косу по пояс пришлось обкорнать наполовину. Мне порвали юбку, украли рюкзак. Обливали меловой водой, лили суперклей на стул. Пиком стало то, что мне подставили бутылку, когда я пыталась сесть на стул. Больше я не могла терпеть, такой злости я не испытывала никогда. Я своими 40 кг перевернула парту на обидчика, набросилась на него с кулаками, била его всем, что попалось под руку, и когда моя рука добралась до учительской указки — разбила её в щепки о спину парня. Всё это было при учителе — конечно, меня сразу утащили к директору. У директора я рыдала и говорила, что мне всё равно, если меня отчислят, что я не хотела учиться здесь и вообще мне здесь не нравится. Директором оказалась женщина очень мудрая. Она не отчитывала меня, не ругала — выслушала мою историю и отстранила меня от уроков на месяц, переведя на дистанционное обучение, сказав, что у меня будет время прийти в себя, а у неё — навести порядок в классе. По возвращении меня никто не трогал, влетело и классному руководителю за то, что она не стала никак вмешиваться в издевательства надо мной. Но самое странное в этой ситуации то, что когда директор связывалась с моей мамой, приглашала её пообщаться, моя мама отказывалась приходить в школу, ещё и потом срывалась на меня. Она винила меня в неподобающем поведении и что теперь «из-за меня её тащат в школу», и она отказывалась приходить туда и общаться с директором. Но директор хотела просто поговорить с ней о необходимости поддержки меня в этот период. Но после разговора с моей мамой она всё поняла. Дома меня, конечно, никто не поддерживал. И когда я обращалась к маме за помощью, она говорила, чтобы я не ныла и разбиралась со всем этим сама.

Говорила с племянником. Симпатичный мальчик семи лет, а мне — 19. Так вот, у этого дьяволёнка есть девушка, но он её не любит и собирается бросить. А ещё ему нравится другая, и она сказала, что с ним будет, если он ей подарит большой киндер. Больше мне не удалось ничего узнать, потому что он побежал на свидание, а у меня мультики начались.

Когда мне было лет двенадцать, мама решила, что двери в комнате — это лишнее. Сказала: «Что ты там закрываешься? У нас секретов нет». И сняла их. Просто сняла с петель. Остался пустой проём и шторы, как в деревенской бане. Я сначала даже не поняла, что происходит. Я переодевалась, а она проходила мимо. Я делала уроки, а в проёме всё время кто-то мелькал. Ночью любой свет из коридора бил прямо в лицо. Я просила вернуть дверь, говорила, что мне неудобно. В ответ слышала: «Нечего закрываться от матери». Мне сейчас почти сорок, и я только недавно заметила, что до сих пор вздрагиваю, если кто-то резко заходит в комнату без стука. И каждый раз, когда закрываю дверь у себя дома, ловлю себя на мысли, что испытываю странное облегчение.

Пришёл с работы домой, и весь вечер во дворе под окнами играют дети. Даже сейчас, когда уже темно, они всё равно гуляют. Лазают по деревьям, играют в догонялки и т. д. А я уж думал, нынешние дети только дома в компах и телефонах. Хорошо становится на душе от такого зрелища :) И даже их крики меня не раздражают.

В детстве мои игрушки всегда куда-то исчезали. Я возвращалась из садика или школы и замечала, что на полке стало пусто. Спрашивала: «Где кукла? Где конструктор?» Мама отвечала спокойно: «Отдали тем, кому нужнее». Самый сильный удар был, когда я увидела в своём же детском саду знакомые пакеты. Два больших мешка с моими игрушками стояли в группе. Воспитательница радостно сказала: «Смотри, сколько добра твоя мама принесла для всех». Я стояла и смотрела, как дети разбирают мои машинки и мягкого медведя. У меня внутри всё сжалось, но я молчала. Потом так было много раз. Книги, одежда, какие-то мелочи — всё уходило «нуждающимся». Когда я уехала учиться, в моей комнате без спроса поменяли абсолютно всё. Зато когда я однажды выбросила её старую песцовую шапку, которой было лет тридцать, мама устроила истерику. Достала её из мусорного ведра и долго возмущалась, как я могла так поступить.

Когда училась в начальных классах, была у нас пожилая училка по английскому. Не самая приятная дама, честно говоря. С теми детьми, что ей нравились, она общалась весьма мило. Но вот тех, кто ей не нравился, чмырила по-всякому. И я попала в это число. Боялась даже вопрос задать лишний раз, когда что-то не понимала на уроке. Иначе эта старая ведьма просто поднимала меня на смех. Однажды она сюсюкалась на переменке со своими любимыми ученицами. Они рассказывали ей какие-то истории из жизни. Мне было одиноко, и я решила тоже подойти. Начала даже что-то ей рассказывать. Но она моментально меня прервала: «Мне твоя жизнь вообще неинтересна», — ехидно усмехнулась преподша. Для меня это было безумно обидным. Больше я с ней никогда не откровенничала. А потом эту дуру уволили. Как выяснилось, она крала и ела еду из шкафчиков детей — всякие печеньки, вафли. Вот такой неприятной оказалась эта старуха…