Детство

В детстве мои игрушки всегда куда-то исчезали. Я возвращалась из садика или школы и замечала, что на полке стало пусто. Спрашивала: «Где кукла? Где конструктор?» Мама отвечала спокойно: «Отдали тем, кому нужнее». Самый сильный удар был, когда я увидела в своём же детском саду знакомые пакеты. Два больших мешка с моими игрушками стояли в группе. Воспитательница радостно сказала: «Смотри, сколько добра твоя мама принесла для всех». Я стояла и смотрела, как дети разбирают мои машинки и мягкого медведя. У меня внутри всё сжалось, но я молчала. Потом так было много раз. Книги, одежда, какие-то мелочи — всё уходило «нуждающимся». Когда я уехала учиться, в моей комнате без спроса поменяли абсолютно всё. Зато когда я однажды выбросила её старую песцовую шапку, которой было лет тридцать, мама устроила истерику. Достала её из мусорного ведра и долго возмущалась, как я могла так поступить.

Когда мне было лет двенадцать, мама решила, что двери в комнате — это лишнее. Сказала: «Что ты там закрываешься? У нас секретов нет». И сняла их. Просто сняла с петель. Остался пустой проём и шторы, как в деревенской бане. Я сначала даже не поняла, что происходит. Я переодевалась, а она проходила мимо. Я делала уроки, а в проёме всё время кто-то мелькал. Ночью любой свет из коридора бил прямо в лицо. Я просила вернуть дверь, говорила, что мне неудобно. В ответ слышала: «Нечего закрываться от матери». Мне сейчас почти сорок, и я только недавно заметила, что до сих пор вздрагиваю, если кто-то резко заходит в комнату без стука. И каждый раз, когда закрываю дверь у себя дома, ловлю себя на мысли, что испытываю странное облегчение.

Мама всю жизнь удивлялась, почему я ей не доверяю. А я помню детский сад, ясельная группа. Мама привела меня утром. Оказалось, что в садике должен быть праздник и концерт. Всем девочкам принесли красивые платья. А моя мама про него забыла, но пообещала, что сейчас сбегает домой и принесёт мне его. Я простояла в том коридоре до обеда. Пока меня не увёл на тихий час воспитатель. А мама так и не пришла.

Когда училась в начальных классах, была у нас пожилая училка по английскому. Не самая приятная дама, честно говоря. С теми детьми, что ей нравились, она общалась весьма мило. Но вот тех, кто ей не нравился, чмырила по-всякому. И я попала в это число. Боялась даже вопрос задать лишний раз, когда что-то не понимала на уроке. Иначе эта старая ведьма просто поднимала меня на смех. Однажды она сюсюкалась на переменке со своими любимыми ученицами. Они рассказывали ей какие-то истории из жизни. Мне было одиноко, и я решила тоже подойти. Начала даже что-то ей рассказывать. Но она моментально меня прервала: «Мне твоя жизнь вообще неинтересна», — ехидно усмехнулась преподша. Для меня это было безумно обидным. Больше я с ней никогда не откровенничала. А потом эту дуру уволили. Как выяснилось, она крала и ела еду из шкафчиков детей — всякие печеньки, вафли. Вот такой неприятной оказалась эта старуха…

Наша трудовичка во время урока обожала заточить чай со сладеньким. Мы шьём или вяжем, а она чаёк попивает. Порой приглашала на своё чаепитие ребят из одиннадцатого класса. Но нас, пятиклашек, никогда ничем не угощала. Поэтому приходить голодной на её уроки было просто мучением! Но однажды получилось так, что училке потребовалось отойти куда-то по делам. И в тот момент в классе были только я и ещё одна девочка. Остальные то ли болели, то ли ещё что-то. И моя одноклассница предложила немного перекусить запасами училки. Взяла какие-то две печеньки, одну протянула мне. Вкуса этого печенья уже не вспомню, но до сих пор помнится то ощущение «запретного плода». Ели эти две несчастные печеньки и стремались, что училка вот-вот войдёт в кабинет…

Вспоминаю своих детей и холодею от ужаса. Как они росли?! Ушли утром после завтрака и пришли затемно (я тоже так росла). А потом дети мне рассказывали, как прыгали на стройке. Как сын на спор прошёл по стене высотой 4 метра по всему периметру строящегося дома. Как они купались в реке и на спор переплывали её. Как дочка залезла на дерево и не смогла слезть. Прыгнула и распорола ногу о корягу. Лазали на водонапорную башню. Как ходили в цыганский табор. Как жгли костры и пекли картошку…

Помню, пришли мы домой — мама, папа и я. Меня от бабушки забрала мама, папу по дороге встретили. Он принёс пакет с продуктами — там лежала коробка молока, хлеб и картошка. Наш обычный рацион. И вот я, шкет пятилетний, только разулась, скинула куртку, хватаю из пакета молоко и убегаю прятаться. Спряталась я за дверь в кухне, прогрызла уголок коробки и начала лакать сочившееся молоко. Как только я напилась и начала хоть что-то замечать вокруг — услышала, как мама сидела в комнате и плакала. А папа ей говорил: “Мы справимся. Всё будет хорошо”. Потом уже мама мне рассказала — времена голодные были, трудно очень было. Отцу зарплату месяцами не платили, мама не работала, и денег не было порой даже на молоко. А тут я, увидев молоко, — как дикое животное набросилась на него, заныкалась и просто его лакала. Мама тогда говорила, что ей так больно стало от этой ситуации, и они с отцом обсуждали, что ей нужно на работу выходить, а не скитаться голодными по гостям — то к бабушке меня отправят, то к крёстной, то к тётке в деревню…