Детство

Никогда с братом старшим не было тёплых отношений, иногда дело и до драки доходило. Соответственно, всегда думала, что он меня ненавидит. Пока в третьем классе на меня старшаки не решили наехать. Телефон тогда садился, а я, расплакавшись, позвонила брату и успела только сказать, что стою около школы и тут мальчики на меня с подругой наезжают. Не знаю, каким образом он из дома добежал за три минуты, но главарь той троицы стороной меня обходит до сих пор, если пересекаемся, да и губа у него разбитая долго проходила. С тех пор знаю, что брату на меня не наплевать, и я всегда могу на него положиться.

В детстве очень любила глазированные сырки. Мне казалось очень несправедливым, что они такие маленькие и быстро заканчиваются. Они же такие вкусные, хочется подольше ими наслаждаться! Поэтому я не придумала ничего лучше, чем написать письмо на завод с требованием, чтобы сырки выпускали по килограмму весом, типа семейного мороженого. Не зашла идея, видимо. Даже не ответили. Зато мама посмеялась, когда недавно на чердаке нашла в старой тетради черновики этого письма. И смешно, и неловко.

Лето 2010. Я иду в первый класс, считаю дни до школы, в предвкушении выбираю себе ранец, канцелярию, но больше всего я хотел стол-парту и кресло. Мы долго-долго выбирали парту в мебельных магазинах. Ждали мамины отпускные, чтоб выкупить. Однако моя маман неожиданно отказалась покупать мне парту, потому что решила, что эти деньги нужнее её очередному молодому человеку! «Отчим» попал в ДТП, и мать отдала ему все отпускные деньги. По итогу я весь год делал уроки на кухне на табуретке, а чувак сбежал.

Многих в детстве заставляли помогать бабушке, и дети это воспринимали в штыки. А я сама, блин, хотела! В обычном СНТ воображала себя героиней любимых книжек про фермерш, рвалась косить траву, копать и полоть. Вот только каждый раз, когда наработаюсь, на следующий день заболевала. Не знаю, чем: поднималась высокая температура, как при гриппе, болело всё тело, слабость, сонливость. Но ни ангины, ни насморка. Родители испугались и запретили. Сейчас хочу дачу, есть финансы, но боюсь, что будет так же…

Одно из жутких воспоминаний детства — общественная городская баня. Белоснежное здание, на входе скромные колонны, крыльцо со ступеньками и клумбы по бокам. Рядом — рынок, буквально через лужайку располагается эта густонаселенная движуха споров и торговли. Рядом с баней всегда располагались продавщицы в возрасте, которые предлагали купить душистое мыло в кусках или мочалку, которую связали своими руками. Зал (помывочная) выглядел как большой зал. По центру рядами стояли деревянные лавки, на полу — ржавого цвета плитка, на стенах — облупившаяся светлая краска. По стенам — краны с водой, под кранами — что-то типа топчана с тазом. По одной стене — зоны с перегородками, по типу душевых. Без дверок или шторок. Окна с решетками под потолком. Пахло там всегда мылом и затхлостью. И много, много голых женщин. Я терпеть не могла ходить в баню. Но приходилось. Какой-то период жизни мы жили в комнате общежития, и там душа не было (был, но не работал), и единственное доступное место, чтобы помыться, — общественная баня. Меня доводило до мурашек это место. Старые жуткие коридоры с шумом в трубах. Страшные деревянные решетки на полу, куда уходила вода, прогнившие. И очень много голых женщин, которые вели себя так раскованно, что было крайне неловко и неприятно. Чего там только не увидишь, а когда ты маленькая — их гениталии на уровне твоего лица, а они то и дело поднимают ногу на лавку, сидят в раскорячку, словно соревнуясь, кто более раскованный и раскрепощенный. Помывочная — самая жуткая зона. И когда ты туда приходишь, ты уже не мамин ребенок, а общий. Пока мама моет голову, тебя уже какая-то тетка натирает жестким лыком так, что выть охота. С другой стороны на тебя опрокидывают ушат с водой. Трогают тебя, вертят, крутят, поднимают и опускают. Потом тебя мама вытирает и закутывает в сотню одеяний. Зимой так вообще: на голову платок, потом шаль, потом шапку. На тело — белье, рубаху, юбку, кофту, гамаши, шубу. На ногах — носки и валенки. Еле плетясь, идешь домой, выдыхая, что еще неделю этого ужаса не предвидится наблюдать.