Детство

Самая офигенная вещь, что была у меня в детстве, — это двухъярусная деревянная кровать. Делили мы её с сестрой младшей: она на нижнем ярусе, а я под потолком. Это был для нас и корабль, и шалаш, и отдельная квартира! Завесив первый ярус покрывалами, мы получали отдельное жильё со стенами и дверью! Входом служила лесенка, на которую мы накидывали платок ("шторка!"). Обустраивали там освещение, таскали туда еду и часами могли там сидеть, играть. А в иные дни это был классный пиратский корабль, который мы захватывали, бились "мечами" на палубе и прыгали по ней как обезьяны. Сестра рисовала на бортиках первого этажа красками — там красовались деревья, забавные животные и облака. Я на втором этаже на дерево приклеивала наклейки любимых героев, музыкантов и актёров. А перед сном мы любили "бороться" с ней: она ногами поднимала мне матрас на втором этаже, создавая "волны", а я сверху трясла кровать, чтоб её укачало. Родители нас никогда не ругали: ни за то, что мы рисуем на кровати, ни за то, что клеим к ней что-то, ни за то, что лазаем по ней как обезьяны (хоть это и было опасно, можно ведь упасть). То был наш корабль и наш домик. Родители не претендовали на него, ни разу даже не сделав замечания. Когда мы выросли, сестра спала на втором ярусе, а я уже переехала. На первом ярусе ей сделали "гардеробную", прикрутив рейки для одежды и убрав дно спального места. А после и вовсе убрали эту кровать, потому что ей неудобно было постоянно прыгать вверх-вниз. Но мы до сих пор вспоминаем то, как бесились и играли на ней, хоть мне сейчас уже 35, а ей — 26.

Вспомнился случай из детства, когда я измазюкался в весенней грязи. Я держал руки под струёй воды. После чего услышал: — Три их... Посмотрев на источник звука (мужика, как оказалось) как на сумасшедшего, я сказал ему: — Две... И только сейчас осознал всю суть произошедшего. Ржал как конь весь вечер.

В детстве мои игрушки всегда куда-то исчезали. Я возвращалась из садика или школы и замечала, что на полке стало пусто. Спрашивала: «Где кукла? Где конструктор?» Мама отвечала спокойно: «Отдали тем, кому нужнее». Самый сильный удар был, когда я увидела в своём же детском саду знакомые пакеты. Два больших мешка с моими игрушками стояли в группе. Воспитательница радостно сказала: «Смотри, сколько добра твоя мама принесла для всех». Я стояла и смотрела, как дети разбирают мои машинки и мягкого медведя. У меня внутри всё сжалось, но я молчала. Потом так было много раз. Книги, одежда, какие-то мелочи — всё уходило «нуждающимся». Когда я уехала учиться, в моей комнате без спроса поменяли абсолютно всё. Зато когда я однажды выбросила её старую песцовую шапку, которой было лет тридцать, мама устроила истерику. Достала её из мусорного ведра и долго возмущалась, как я могла так поступить.

Когда мне было лет двенадцать, мама решила, что двери в комнате — это лишнее. Сказала: «Что ты там закрываешься? У нас секретов нет». И сняла их. Просто сняла с петель. Остался пустой проём и шторы, как в деревенской бане. Я сначала даже не поняла, что происходит. Я переодевалась, а она проходила мимо. Я делала уроки, а в проёме всё время кто-то мелькал. Ночью любой свет из коридора бил прямо в лицо. Я просила вернуть дверь, говорила, что мне неудобно. В ответ слышала: «Нечего закрываться от матери». Мне сейчас почти сорок, и я только недавно заметила, что до сих пор вздрагиваю, если кто-то резко заходит в комнату без стука. И каждый раз, когда закрываю дверь у себя дома, ловлю себя на мысли, что испытываю странное облегчение.

Мама всю жизнь удивлялась, почему я ей не доверяю. А я помню детский сад, ясельная группа. Мама привела меня утром. Оказалось, что в садике должен быть праздник и концерт. Всем девочкам принесли красивые платья. А моя мама про него забыла, но пообещала, что сейчас сбегает домой и принесёт мне его. Я простояла в том коридоре до обеда. Пока меня не увёл на тихий час воспитатель. А мама так и не пришла.

Когда училась в начальных классах, была у нас пожилая училка по английскому. Не самая приятная дама, честно говоря. С теми детьми, что ей нравились, она общалась весьма мило. Но вот тех, кто ей не нравился, чмырила по-всякому. И я попала в это число. Боялась даже вопрос задать лишний раз, когда что-то не понимала на уроке. Иначе эта старая ведьма просто поднимала меня на смех. Однажды она сюсюкалась на переменке со своими любимыми ученицами. Они рассказывали ей какие-то истории из жизни. Мне было одиноко, и я решила тоже подойти. Начала даже что-то ей рассказывать. Но она моментально меня прервала: «Мне твоя жизнь вообще неинтересна», — ехидно усмехнулась преподша. Для меня это было безумно обидным. Больше я с ней никогда не откровенничала. А потом эту дуру уволили. Как выяснилось, она крала и ела еду из шкафчиков детей — всякие печеньки, вафли. Вот такой неприятной оказалась эта старуха…

В моей семье 5 детей, я самая старшая. Сейчас мне 24. Из детства есть одно воспоминание, которое до сих пор вызывает слёзы. Мне было 5 лет, остальным ещё меньше. Отец избил маму, и она попала в психиатрическую больницу. Мы жили в селе. Как-то утром он ушёл, наверное, пить. Дверь закрыл, и мы впятером сидели взаперти (ставни тоже были закрыты). Отца не было целый день, а соседи услышали нас, и через кошачью маленькую дверь передавали нам молоко, хлеб и сахар. Мы живы! Спасибо им!

Когда я ходила во второй или третий класс (середина нулевых), родители выиграли годовой запас макарон. Это оказалось очень кстати: маму тогда сократили с завода, жили на одну зарплату папы-тракториста. Мама старалась что-то выдумывать: жарила их с яйцами, делала запеканки и так далее, но даже так есть одни и те же макароны по несколько дней подряд было почти пыткой. Закончились они аккурат тогда, когда мама нашла новую работу. Двадцать лет прошло, а я до сих пор не могу даже смотреть на макароны, не то что есть их. А кладовку, где лежали коробки, мы до сих пор называем "макаронник".

Помню, пришли мы домой — мама, папа и я. Меня от бабушки забрала мама, папу по дороге встретили. Он принёс пакет с продуктами — там лежала коробка молока, хлеб и картошка. Наш обычный рацион. И вот я, шкет пятилетний, только разулась, скинула куртку, хватаю из пакета молоко и убегаю прятаться. Спряталась я за дверь в кухне, прогрызла уголок коробки и начала лакать сочившееся молоко. Как только я напилась и начала хоть что-то замечать вокруг — услышала, как мама сидела в комнате и плакала. А папа ей говорил: “Мы справимся. Всё будет хорошо”. Потом уже мама мне рассказала — времена голодные были, трудно очень было. Отцу зарплату месяцами не платили, мама не работала, и денег не было порой даже на молоко. А тут я, увидев молоко, — как дикое животное набросилась на него, заныкалась и просто его лакала. Мама тогда говорила, что ей так больно стало от этой ситуации, и они с отцом обсуждали, что ей нужно на работу выходить, а не скитаться голодными по гостям — то к бабушке меня отправят, то к крёстной, то к тётке в деревню…

Наша трудовичка во время урока обожала заточить чай со сладеньким. Мы шьём или вяжем, а она чаёк попивает. Порой приглашала на своё чаепитие ребят из одиннадцатого класса. Но нас, пятиклашек, никогда ничем не угощала. Поэтому приходить голодной на её уроки было просто мучением! Но однажды получилось так, что училке потребовалось отойти куда-то по делам. И в тот момент в классе были только я и ещё одна девочка. Остальные то ли болели, то ли ещё что-то. И моя одноклассница предложила немного перекусить запасами училки. Взяла какие-то две печеньки, одну протянула мне. Вкуса этого печенья уже не вспомню, но до сих пор помнится то ощущение «запретного плода». Ели эти две несчастные печеньки и стремались, что училка вот-вот войдёт в кабинет…

В конце 80-х, когда с продуктами было не очень, фрукты были редкостью у нас дома. Как-то весной, гуляя во дворе, увидел большое яблоко, которое плавало в луже. Так как у меня были резиновые сапоги, я технично его поднял, чтобы никто не видел — так хотелось яблочка! Принёс домой, помыл в ванной с хозяйственным мылом и заточил с удовольствием! В настоящее время смотрю на витрины с заморскими парафиновыми яблоками, которые могу позволить десятками кг, и вспоминаю то из детства…

У меня было очень интересное детство с нестабильной мамой и её выходками. Хоть книгу пиши про всю дичь, что происходила. И иногда мы болтаем с мужем, тема заходит, и я что-то вспоминаю и рассказываю ему из детства. И он каждый раз говорит мне, что я вру. Что быть такого не может, что я обманщица и всё придумала. Мы женаты уже пять лет, блин. На кой чёрт мне вообще врать и придумывать? Он просто не верит, что такое случалось, и обвиняет меня потом во лжи. Ну, по типу того, что мама в пьяном угаре кидалась в меня стаканами. Или как меня на мороз выгнали в наказание. Или что мусорку перевернули в постель за то, что её не вынесла. Короче, я больше не делюсь с ним ничем. Рада, что он считает это всё выдумками и сказками — значит, у него подобного не было.

Вспоминаю своих детей и холодею от ужаса. Как они росли?! Ушли утром после завтрака и пришли затемно (я тоже так росла). А потом дети мне рассказывали, как прыгали на стройке. Как сын на спор прошёл по стене высотой 4 метра по всему периметру строящегося дома. Как они купались в реке и на спор переплывали её. Как дочка залезла на дерево и не смогла слезть. Прыгнула и распорола ногу о корягу. Лазали на водонапорную башню. Как ходили в цыганский табор. Как жгли костры и пекли картошку…

Пришёл с работы домой, и весь вечер во дворе под окнами играют дети. Даже сейчас, когда уже темно, они всё равно гуляют. Лазают по деревьям, играют в догонялки и т. д. А я уж думал, нынешние дети только дома в компах и телефонах. Хорошо становится на душе от такого зрелища :) И даже их крики меня не раздражают.

Помню, как в 90-х весь бизнес отца рухнул в одночасье — «друзья» подставили, и он остался без всего. Это случилось за день до того, как мы с мамой должны были полететь на море. От поездки мы в итоге не отказались, но она была очень странной. Это был неплохой отель 4* на Кипре, за территорию которого мы не выходили — не было денег. Из питания были только завтраки, и мы старались отъедаться, чтобы хватило на весь день, а вечером в номере делили с мамой одну лапшу быстрого приготовления на двоих. Вход в аквапарк рядом был платный, я пролезала туда через дырку в заборе, но меня быстро вычислили охранники, и был сильный скандал. Мы даже фотографий почти не делали — с собой была только плёнка на 12 кадров, которую потом год не могли проявить. Так мы провели две недели, и по возвращении в Москву началась совсем другая жизнь: родители продали квартиру, мы переехали к бабушке, где жили в одной маленькой комнатке. Папа стал таксовать, мама устроилась техничкой в частную школу, где я училась, чтобы я могла продолжать в ней учиться. От былой сытой жизни не осталось и следа.

Иногда мне кажется, что родители хотели в детстве меня убить, а иногда — что современные родители слишком трясутся над детьми. Например, я на море тонула раз девять, так как мы ходили «прыгать на волнах» во время шторма (травм нет, воды не боюсь). Или как меня учили кататься на лыжах, когда мне было девять: объяснили на словах, как и что делать, и столкнули ехать самостоятельно. Типа, пока доедешь — научишься. И научилась же, выбора не было. Много еще таких мелочей. И страшно не было, но вроде не норм это.

Когда я был малой, я очень любил мастерить луки и мечи. Всё время представлял себя каким-то рыцарем или охотником. Был случай в деревне: я сделал себе лук и ходил стрелял по курицам, гусям, уткам. Представлял, что они драконы. Однажды меня спалил дед мой и вломил мне такой пизды, что после того дня я больше не рыцарь и не охотник.

Многие возмущены жвачками, налепленными под столешницей. А лет 50 назад мы в деревне жевали смолу сосновую, сера называется, отваренная специальным способом. И перед обедом клеили её под стол. А когда серы не было, дружно отлепляли, не разбираясь чья. Ни одного кариозного зуба до 25 лет!