Месть

Мама жила в деревне, но когда умерла, её похоронили в городе. Тут вся родня, тут бабушка похоронена, короче, решили так. Поминки тоже были в городе, по-семейному. Через некоторое время приезжаю навестить отца, а со мной соседка здоровается и называет меня именем мамы. Очень неприятно стало, но промолчала. Второй раз — то же самое. В третий раз снова называет меня именем мамы, а когда я её поправила, она мне ангельским голоском объясняет, что всё это потому, что я поминки соседям не устроила. Надо, говорит, всех хорошо напоить и накормить, тогда, дескать, все и запомнят, что моя мать умерла. Ах, ты, думаю, тварь! На следующий день встретила другую соседку, подружку первой, и грустненько так говорю, что подружка её совсем плохая стала, помрёт, наверное, скоро. Та аж вскинулась: "Что ты мелешь?" Я ей отвечаю, что заговаривается она, с матерью меня путает. А если, говорю, покойник везде мерещится, значит, встречи ищет, скоро увидятся — самая верная примета. Полгода уже прошло, соседушка за километр меня обходит, даже не здоровается.

Я когда-то работала в фирме, где начальник был самодуром. Он считал, что раз он руководитель, то имеет право требовать что угодно. Почти ежедневные задержки на работе, отчитывания за малейшую провинность, угрозы увольнения, отпуск, когда он разрешит, ни разу не мог войти в положение и отпустить пораньше, за опоздания ругал и взваливал дополнительный функционал. Если ты уходил на больничный, то по выходе с него тебя ждала просто нереальная куча работы. Это было государственное учреждение, там была стабильная зарплата, а во время кризиса это было актуально. Поэтому и держались за работу изо всех сил. Кто-то пытался жаловаться более высокому руководству, но это было бесполезно. Большинству не хотелось идти на работу до слёз! Но и уходить с работы в никуда для многих было нереально. И тогда несколько человек решили добавлять в еду и напитки начальнику слабительное. Оно было в его личном чайнике, мы впрыскивали его шприцом в бутылки с кефиром, йогурты, конфеты. Было смешно наблюдать, как начальник бегает в туалет, откуда мы предварительно убирали туалетную бумагу. Возможно, он что-то подозревал, потому что почти перестал есть на работе, только чай пил, но мы пропитали слабительным его сахар-рафинад! В один прекрасный день он просто обосрался во время совещания, как раз в то время, когда орал на кого-то с красным лицом. Смеялся весь отдел до слёз, до истерики! В итоге начальник уволился, потому что над ним смеялись. Нам поставили нового, он оказался нормальным. Я уже там не работаю, но с какой-то теплотой вспоминаю то время, когда мы сплотились против общего врага.

В детском садике на обед никогда не любила есть рассольник и могла подолгу сидеть над нетронутой тарелкой. Как-то в очередной раз сидела над тарелкой рассольника вплоть до самого тихого часа. В конце концов воспитательница взяла тарелку с макаронами и котлетой, компот и вывалила всё в суп, а затем сказала, что, пока я это всё не съем, не выйду из-за стола. Я отомстила — потом втихаря смыла в унитаз её очки!

Ничего не могу с собой поделать, я слежу за жизнью бывших одноклассников. Я подписан на всех, хотя в школе мы не особо общались. У них была своя компания, все были "крутые", и с чмошниками вроде меня не пересекались без надобности, хотя откровенных унижений и не было. И сейчас я наблюдаю, что жизнь у многих не удалась. Они остались в родном Мухосранске, работают чёрт-те где, у всех одинаково смазанные фотографии, отёкшие и помятые лица, хотя нам лишь немного за тридцать. И как же мне приятно за всем этим наблюдать. Я сам не добился сверхвысот, но у меня всё складывается очень здорово. И иногда я специально выставляю фотографии из очередного отпуска или простого похода в ресторан с красавицей женой просто потому, что знаю: мои одноклассники за мной тоже следят, и их это бесит (мне об этом прямо говорили на юбилее школы, так что это не мои догадки). Это нехорошо, понимаю. Но вот ничего не могу с собой поделать. И не хочу.