Пиздец

У матери свой дом. Он сначала был напополам, но потом мы выкупили его полностью. В другой половине я сделал капитальный ремонт — начали сдавать, хоть небольшой, но доход. У мамы привычка уходить в огород или по другим делам во время готовки, то есть плита в это время включена. Много с ней спорил, просил либо выключать, либо не уходить из дома. Она то за зеленушкой, то белье развесить — для нее это аргумент. Ей 65 лет, она в здравом уме, но порой такая безответственная. Я был в отъезде. Она снова оставила включенной плиту и ушла: сначала за зеленушкой, потом кабачки сорвала, а в итоге отправилась в магазин за хлебом. Вернулась, когда горел весь второй этаж. Пожарные ехали долго, своими силами такой пожар не потушить. Лето, жара. К счастью, соседи вовремя позвонили в МЧС, и те уже не дали огню перекинуться на соседние дома. Я плакал, просто рыдал. Я жил этим домом, желанием создать условия для стареющей мамы. Отчасти из-за этого личная жизнь не складывалась: жена ушла, да и другие женщины не задерживались. Самый пиздец наступил потом. Экспертиза установила, что пожар начался с кухни с нашей стороны. Жильцы предъявили нам иск на 1,5 млн рублей за технику, мебель, одежду, а также за сгоревшие накопления на первоначальный взнос по ипотеке — лям. Жить негде, еще и долги. Мама принципиально не страховала дом, считая, что это пустая трата денег. А я не знаю, как из этой жопы выбираться.

Училась в железнодорожном колледже. Тем, кому исполнилось 18 лет, предлагали поработать проводниками на каникулах, многие соглашались, и я в том числе. Господи, сколько же треша я увидела за три лета! Мужики, падающие с верхних полок на бабок, пьяные дембеля, кочующий цыганский табор с двумя мёртвыми младенцами, драка на ножах, извращенцы всех сортов и мастей обоих полов, попытка суицида, попытки убийства, попытка изнасилования, кража, грабежи и травмы. Сколько раз мы вызывали полицию и скорую, я даже не помню — в принципе, хорошо, если только один раз за поездку. И нет, это не 90-е, это 2010-е. Помню, как женщина оставила двоих малолетних детей на станции, на перроне чужого города, зашла в вагон, заказала у моего коллеги чай, достала купленный во время остановки пакет конфет и сидела с блаженной улыбкой, ела их, пока соседи по плацкарту не спросили у неё, где дети. Она начала рыдать. Успокаивали её уже на следующей станции всей бригадой скорой помощи. Нашли ли детей — без понятия, но надеюсь, что да. На вышку я поступила в итоге на юриспруденцию, оставив идею связать свою жизнь с ЖД. Выбором довольна.

Сын-подросток стоял на трамвайной остановке, копался в телефоне. Услышал крики, увидел, что между двумя вагонами трамвая какой-то парень карабкается, а трамвай начал движение. Парень упал, попал под колесо. Сын подбежал, но там уже ничем было не помочь: парню оторвало голову. Сын сказал, что в моменте испытывал какое-то собранное спокойствие, не ушёл до момента, пока парня не вытащили подъехавшие службы. Там было без шансов на выживание, но он сказал, что не мог уйти, пока не убедился. Но после этого его накрыло. Он пришёл домой в жуткой истерике, его трясло, он не мог отойти никак. Я была в ужасе, потому что он не мог даже объяснить, что случилось, были самые страшные мысли. Вызывала скорую, ему вкололи успокоительное. После этой трагедии он больше недели не может прийти в себя. Мало ест, почти не говорит, мало спит, трясётся время от времени, к врачу отказывается идти. Того парня он лично не знал, но он из его школы. Погибшему зацеперу было четырнадцать, сыну — пятнадцать. В школу пока не ходит, да и там это всё обсуждали, был классный час на тему зацеперов. Прошу сына согласиться на врача, но он готов даже в школу пойти в таком состоянии, только не к психиатру. А я вижу, что ему становится только хуже. Он ведь видел всё детально. Не знаю, как ему помочь. Я не хочу, чтобы эта травма вылилась в какую-то болезнь.