Жестокость

Когда я была в третьем классе, у мамы нашли рак груди. Брату в тот момент был год. Мама вылечилась, но через несколько лет случился рецидив. Во второй раз химию она перенесла гораздо хуже: после операции восстанавливалась почти год. Несмотря на успешное лечение, выглядела она всё хуже и хуже. Ко всем проблемам со здоровьем (как будто этого было мало) добавилась депрессия. Со средней школы ко мне постепенно переходили сначала обязанности по дому, потом уход за братом. Надо мной повисло понимание, что если с мамой что-то случится, то младшим придётся заниматься мне. Отец и бабушка работали. Папа на самом деле без дела не сидел: занимался маминым здоровьем, покупал еду, когда мог — отвозил и забирал брата из сада. Я пошла в одиннадцатый класс, брат пошёл в первый. Наверное, это было самое тяжёлое время для всех нас. Но потом неожиданно всё начало налаживаться. Маме стало лучше. Бабушка вышла на пенсию и начала заниматься братом. А я стала не нужна. В тот момент я готовилась к пересдаче ЕГЭ, но мне напрямую сказали, что просто так четыре года учёбы меня содержать не готовы. Пришлось пойти работать и учиться заочно. Меня много раз выгоняли из дома. Я возвращалась с учёбы и "целовала" закрытую дверь. Отнимали деньги, кричали, чтобы я съезжала. Мне чудом удалось встретить нормального парня и съехаться с ним. Общение с родителями мы прекратили. Недавно мне написал брат, мы встретились, я ему всё рассказала. Он сейчас учится в десятом классе и сидит с бабушкой после инсульта. Я ему сказала учиться и рассчитывать только на себя. Тем же вечером мне пришло сообщение от мамы с требованием не приближаться больше к брату.

У меня есть старый сейф в доме. В нём ничего нет, кроме газеты 1998 года и дохлого таракана. Но все родственники знают, что я туда что-то прячу. Я регулярно делаю вид, что проверяю содержимое, и многозначительно вздыхаю. После моей смерти они будут биться за этот сейф, а там — пустота. Я просто хочу, чтобы они немного поволновались. Потому что, если честно, кроме дома и старой "Нивы", у меня ничего нет. Но пусть побегают. Зрелище будет забавное.

У сестры муж попал в аварию на мотоцикле, получил серьёзные травмы, в том числе ЧМТ. Полгода провёл в больнице, сильно изменился характером, стал агрессивным. Принимает сильные препараты по рецепту от психиатра, но даже это не всегда помогает. Сестра всё ещё думает, что он вылечится и станет прежним. У них двое детей. Полгода назад он ей нос расквасил. Ну и всё сначала: психиатр, новые таблетки, семейная терапия. Сошлись обратно, сестра его снова хвалит. Тем временем один ребёнок из отличника стал троечником, а второй дерётся в школе. Больно на всё это смотреть, но и сказать ничего сестре не могу — только поругаемся.

Нам с подругой было по 9 лет. Лето, гуляли во дворе, никому не мешали. Рисовали мелками на асфальте, хихикали. Тут откуда ни возьмись — толпа мальчишек, человек 7. Мы их не знали, не видели раньше. Без причины и предисловий они начинают кидать в нас мелкими жёсткими яблоками. Они издевательски смеялись и наслаждались тем, как мы старались отбиться от них. Нас окружили и просто кидались этими яблоками. Кидали с силой, от души. А одному из них забавным показалось кидаться не яблоками, а камнями. Во взгляде того мальчишки, что потянулся к земле за камнем, я увидела что-то дикое, нечеловеческое. И в тот момент я поняла: он не шутит, и эта толпа будет его поддерживать. Мне стало ужасно страшно, внутри всё похолодело. Я лишь кричу подруге: «Бежим!» — дёргаю её за длинную рыжую косичку, чтобы показать направление, и мы со всех ног начинаем бегство. В нас летели камни, попадали в нас. Мы бежали, прикрывая голову машинально. Бежали мы долго, несколько дворов нашего небольшого уютного городка. Забились мы с ней под теплотрассу возле школы, очень устали. Смотрим друг на друга — в ссадинах, синяках, где-то проступала кровь из царапин от камней. Мы как два загнанных зверя сидели и боялись дышать. Просидели мы так долго, до тех пор, пока не увидели мимо проходящих взрослых людей — двух женщин, одна из них пожилая. Мы выползли и слезно попросили нас хоть немного проводить домой, потому что страшно. Они осмотрели нас и за сердце аж схватились, проводить согласились. Мальчишек на пути не встретили, а мы ходили и озирались, от каждого шороха и выходящего из-за угла прохожего шарахались. Пришли мы ко мне, мама была дома. Мы зашли и рассказали, что случилось. Мама нас загнала в ванную отмываться — мы были подранные и грязные. Друг с другом мы не разговаривали, были просто в шоке, лишь держались за руки. Моя мама, когда мы вышли из ванной, лишь сказала, обрабатывая раны, что мы сами наверняка что-то натворили, вот и получили по шапке. Выговор, болючая зелёнка, десяток пластырей и: «По домам!» Что это было, до сих пор понять не могу. Зачем, почему, за что… что за дикость? Но всё то лето (его остаток) на улице мы больше не гуляли, подруга прибегала ко мне в гости, где мы сидели и играли в куклы. А потом гулять мы бегали в её двор, в другой части города.