Жестокость

Ни на кого не держу зла. Есть только один человек, которого я 22 года простить не могу — медсестра приёмного отделения роддома. Приехала я с дикими схватками, роды были скорыми. Пока переодевалась в больничную одежду, часть вод выплеснулась на пол. И медсестра заставила меня моими трусами вытереть пол. И я, молоденькая, обезумевшая и не соображающая от боли, на четвереньках тёрла этот пол трусами. До сих пор не могу найти аргументы для её прощения.

У меня есть старый сейф в доме. В нём ничего нет, кроме газеты 1998 года и дохлого таракана. Но все родственники знают, что я туда что-то прячу. Я регулярно делаю вид, что проверяю содержимое, и многозначительно вздыхаю. После моей смерти они будут биться за этот сейф, а там — пустота. Я просто хочу, чтобы они немного поволновались. Потому что, если честно, кроме дома и старой "Нивы", у меня ничего нет. Но пусть побегают. Зрелище будет забавное.

Нам с подругой было по 9 лет. Лето, гуляли во дворе, никому не мешали. Рисовали мелками на асфальте, хихикали. Тут откуда ни возьмись — толпа мальчишек, человек 7. Мы их не знали, не видели раньше. Без причины и предисловий они начинают кидать в нас мелкими жёсткими яблоками. Они издевательски смеялись и наслаждались тем, как мы старались отбиться от них. Нас окружили и просто кидались этими яблоками. Кидали с силой, от души. А одному из них забавным показалось кидаться не яблоками, а камнями. Во взгляде того мальчишки, что потянулся к земле за камнем, я увидела что-то дикое, нечеловеческое. И в тот момент я поняла: он не шутит, и эта толпа будет его поддерживать. Мне стало ужасно страшно, внутри всё похолодело. Я лишь кричу подруге: «Бежим!» — дёргаю её за длинную рыжую косичку, чтобы показать направление, и мы со всех ног начинаем бегство. В нас летели камни, попадали в нас. Мы бежали, прикрывая голову машинально. Бежали мы долго, несколько дворов нашего небольшого уютного городка. Забились мы с ней под теплотрассу возле школы, очень устали. Смотрим друг на друга — в ссадинах, синяках, где-то проступала кровь из царапин от камней. Мы как два загнанных зверя сидели и боялись дышать. Просидели мы так долго, до тех пор, пока не увидели мимо проходящих взрослых людей — двух женщин, одна из них пожилая. Мы выползли и слезно попросили нас хоть немного проводить домой, потому что страшно. Они осмотрели нас и за сердце аж схватились, проводить согласились. Мальчишек на пути не встретили, а мы ходили и озирались, от каждого шороха и выходящего из-за угла прохожего шарахались. Пришли мы ко мне, мама была дома. Мы зашли и рассказали, что случилось. Мама нас загнала в ванную отмываться — мы были подранные и грязные. Друг с другом мы не разговаривали, были просто в шоке, лишь держались за руки. Моя мама, когда мы вышли из ванной, лишь сказала, обрабатывая раны, что мы сами наверняка что-то натворили, вот и получили по шапке. Выговор, болючая зелёнка, десяток пластырей и: «По домам!» Что это было, до сих пор понять не могу. Зачем, почему, за что… что за дикость? Но всё то лето (его остаток) на улице мы больше не гуляли, подруга прибегала ко мне в гости, где мы сидели и играли в куклы. А потом гулять мы бегали в её двор, в другой части города.

Хоть моя сестра и выглядит хрупкой, дерётся она не хуже любого матёрого мужика — именно по-мужицки дерётся, а не царапается. Как-то приехал к ней в гости на выходные. Когда мы уже ложились спать, на улице гуляла какая-то парочка, и парень начал кричать, не замолкая, что любит девушку, и пусть все об этом знают. Сестра вышла на улицу, отпиздила этого мудака, сказала, что всем насрать, и вернулась довольная обратно.

На днях упал шкаф в спальне в тот момент, когда вырубили свет. Понятия не имею, как, ведь шкаф достаточно большой. Осознав в темноте, что случилось, я начала орать имя дочери, которую поставила рядом с собой, когда сама хотела найти фонарь. Оказывается, она стояла в нескольких сантиметрах от упавшего шкафа… Пронесло. У меня истерика, шок, перед глазами весь ужас. Звоню мужу, прошу приехать домой, а сама пыталась успокоиться. Дрожала как лист при ветре и шептала благодарность боженьке за то, что спас моего ангелочка. Приехал муж, избил за то, что прервала его отдых с друзьями, обозвал шлюхой и конченой истеричкой, крича: «Ну и что такого произошло?!» Нет у меня больше мужа.

Недавно обратилась к психологу из-за низкой самооценки. Начали обсуждать моё детство. И я почему-то очень ярко вспомнила одну конкретную историю. Мне было 10 лет. Я из-за чего-то поссорилась со старшей сестрой, обиделась на неё и, когда та легла спать, взяла ножницы и отрезала ей клок волос. Тупая детская пакость. Встав утром и увидев новую причёску, сестра, естественно, впала в истерику. Прибежала мама, начала выяснять, в чём дело. Но вместо того, чтобы как-то нас успокоить, помирить, она разрешила сестре так же отрезать волосы мне. И сама меня держала. После того как это всё всплыло на сеансе, я решила поговорить с мамой об этом. Она, ничуть не смущаясь, ответила, что до сих пор считает, что была права. Мол, я сама полезла к сестре — сама получила равноценный ответ. А тот факт, что наши отношения с сестрой навсегда так и остались натянутыми, видимо, её совсем не волнует.

Мои маман и папан зачали меня, зная, что у отца онкология последней стадии (вскоре он умер). И сколько же я выслушал до 17 лет, начиная с малых лет: что я нежеланный ребёнок, что я ничтожество, ошибка жизни и т. д. и т. п. Были издевки в школе, насмешки и буллинг в универе, ну и сейчас на работе порой. И мне так чертовски похрен на всё это! Ибо именно мать меня закалила настолько, что я понимаю: терять мне точно нечего, КАЙФ!

Познакомилась с потрясающим мужчиной (как я думала), который разводит и тренирует собак. Однажды он взял меня с собой в лес, чтобы собачки побегали и порезвились. Мы приехали, и я увидела лису. Настоящую, красивую лису, которая сидела чуть вдалеке. "Смотри, какая прелесть!" — я ему говорю, на что он молча открыл заднюю дверь, собаки рванули к лисе. "Смотри, как они умеют. Занимает много времени". Собаки и лиса с горизонта исчезли. Оказывается, собаки натренированы ловить и не просто так, а убивать. Не только лис, любое дикое животное. И обучают собак не ради охоты, а ради развлечения. Написала заявление на мудака.

В детстве бывший муж моей мамы, то есть мой родной отец, поднимал на неё руку. В одну из ночей мне стало так страшно, что я залезла на подоконник и хотела выпрыгнуть в окно (9 этаж). На следующий день рассказала брату (в ту ночь его не было), на что он ответил: «А вот прыгнула бы, тогда компьютер бы только мне купили». Сейчас мне 20, а его слова до сих пор вспоминаю со слезами. Так я впервые узнала, что такое алчность и жестокость.

Отец несколько раз выдёргивал шнур от техники и бил мать. Говорил, что если будет бить кулаками, то совсем убьёт. Варианта не бить у него в тупой башке не было. Помню этот ужас: телевизор летит на пол, вокруг осколки пластика, отец упирается и тянет шнур, я бегу. А потом лежу под кроватью и слушаю крики. Мне года 4 было, до сих пор мурашки от этих воспоминаний. Хорошо, что отец стареет. Ещё немного — и приду к нему, разгромлю квартиру и отхлестаю хорошенько за маму. Посмотрим, как ему понравится.

Меня гнобили в школе, начиная с 6 класса, когда перешла в другую. В предыдущем учебном заведении я была лидером и на хорошем счету, и, конечно, я хорошо училась. Топтали мою одежду в гардеробе, могли подойти и пнуть на перемене, плюнуть, кинуть щебнем после уроков — бежала домой как угорелая. Учителя всё видели, но не предпринимали ничего. Это был 96-97 год. Жаловалась и плакала дома, мама говорила, что это несчастные и обиженные дети: «Пожалей их за эту слабость». Но эти издевательства я помню даже в 40 лет. Рассказала мужу, он в шоке, говорит: «Почему не отомстила, не отыгралась до сих пор? Ведь это сидит в тебе». А действительно, почему? Только сейчас задала себе этот вопрос.

Ездили с парнем в больничку. Сидим ждем врача, и тут по скорой поступает бабушка с переломом шейки бедра. Пришел травматолог, осмотрел ее и сел за стол напротив нас заполнять бумаги. К нему подходит медбрат и говорит: "Ну что, бабушку в отделение везем?", на что врач ему: "Бабушку 38-го года... конечно, лучше б в морг... Но раз такое дело, то в отделение". Петросян, блин! Хорошо, что хоть бабуля не слышала, а то действительно не откачали бы.

У сестры муж попал в аварию на мотоцикле, получил серьёзные травмы, в том числе ЧМТ. Полгода провёл в больнице, сильно изменился характером, стал агрессивным. Принимает сильные препараты по рецепту от психиатра, но даже это не всегда помогает. Сестра всё ещё думает, что он вылечится и станет прежним. У них двое детей. Полгода назад он ей нос расквасил. Ну и всё сначала: психиатр, новые таблетки, семейная терапия. Сошлись обратно, сестра его снова хвалит. Тем временем один ребёнок из отличника стал троечником, а второй дерётся в школе. Больно на всё это смотреть, но и сказать ничего сестре не могу — только поругаемся.

Я выросла в маленькой деревне в Киргизии в бедной семье, где, как обычно, отец — алкоголик, а мама вечно спасающая этого алкоголика. Жили очень бедно. Отец умер от туберкулёза, когда мне было семь лет. Иногда даже хлеба не было, мясо лишь один раз в месяц ели. Хорошо хоть свой огород был, и я пахала на этом огороде практически одна, потому что мне всегда было важно угодить маме, помочь ей. Я видела, что ей тяжело было кормить троих детей. Но клеймо бедности и больного отца тубиком осталось со мной до моих 15 лет жизни в этой деревне. Помню, что в школе со мной лишь единицы разговаривали и дружили, потому что прошёл какой-то слушок, что я туберкулёзница. Ладно дети тупые, а вот взрослые люди чем думали, когда вели себя так мерзко? Из-за травли этих ублюдков я каждый год проходила обследование, доказывая, что я не туберкулёзница, ну и мать не защищала, конечно, меня. Уехав из деревни, я больше не общаюсь ни с роднёй, ни с одноклассниками. А как после такого отношения туда вообще возвращаться?

В детстве я очень сильно боялся пылесоса. Я думал, что эта дьявольская машина засосет меня и я окажусь в очень страшном месте... Папа старался воспользоваться моей фобией каждый раз, когда мама уходила и оставляла меня с ним. Он ставил пылесос посреди комнаты, и я тихо сидел на диване — боялся слезть с него…

Родители разводятся. Я мечтала об этом с детства, но боялась сказать об этом маме все это время. Папа часто пил, затевал жуткие скандалы на пустом месте, иногда бил маму. Она промучилась с ним почти 30 лет. В тяжелые времена я мысленно желала отцу смерти, а потом, стоя в душе, беззвучно рыдала и просила у Господа прощения за такие мысли. Сейчас я сама замужем, сыну 2 месяца. Я счастлива в браке (муж — противоположность моего отца), но меня не покидает страх повторить судьбу моей матери.

С 7 лет меня воспитывает бабушка. Живу с ней после развода родителей, ибо не мог жить с пьющей матерью, которая пропадала на пьянках по три дня, с маленьким-то ребёнком дома. Соответственно, отсюда и бабушкино воспитание (все знают бабушек: не делай этого, не лезь туда, больно будет, поранишься, аккуратнее будь, да и пожалеет всегда). Из-за этого вырос нежным, миролюбивым, пассивным по жизни, пацифистом, тряпкой, трусом. В детстве в моём дворе все ребята были старше меня, задирали и гнобили меня, унижали, иногда били. Отец постоянно давит на больное: "Ты нарцисс-цветок, собака какая-нибудь подойдёт, нассыт на тебя, а тебе нормально — покачаешься, постоишь и всё, ничего сделать не можешь". Называет меня слабым, безвольным, никчёмным — говорит всё то, что я и без того знаю. Хочет завести ребёнка, объясняя это так: "Пускай у меня будет хоть один нормальный сын или дочь. Не такие, как ты". Сказал, что мой друг лучше меня во всём, он как-то сможет прожить в этом мире, а я — нет (друг — быдло. Был нормальным, когда сдружились, а сейчас не очень стал). Телосложение от отца, могу быть спортивным, но характер не такой, как всем хочется. И вот это всё меня угнетает. У меня частые психозы и нервные срывы из-за этого. Хочется либо закончить всё, либо начать жизнь сначала, но другим человеком.