Страшное

В 80-х годах моя крестная чуть не стала жертвой Чикатило. Она была в командировке под Ростовом, и в какой-то из вечеров они пошли с коллегой в парк (был какой-то праздник). Тут этой коллеге стало вдруг плохо, и она взяла такси и уехала в гостиницу, а крестная осталась досмотреть концерт на летней площадке. Тут и подвалил к ней мужчина. Был очень вежливым, пригласил пройтись. Она говорит, он был очень интересным собеседником, и она и не заметила, как они оказались в глухой части заросшего парка, где много деревьев. А уже смеркалось. Он предложил ей "срезать путь" через эту чащу, мол, он знает дорогу короткую, как выйти на центральную аллею. И она уже хотела за ним идти, но тут что-то внутри екнуло, а на счастье мимо шла парочка влюбленных. Крестная бросилась к ним, сделала вид, что их знает, так с ними и ушла. Говорит, уже когда уходила, видела, как он испугался и попятился в эту чащу, где и скрылся. Через несколько лет, когда его поймали и она увидела его по телевизору, говорит, упала на колени и благодарила своего поседевшего Ангела-Хранителя.

Когда погиб муж, я ни о чём думать не могла. Похороны организовали друзья, у меня просто не было сил. Страдала, квартира стояла нетронутой, машина в гараже. Годами не убирала его обувь. Подсознательно ждала, что вот он вернётся. Готовила на двоих. Много было страшных загонов. Он по средам ходил на тренировки, и я его обычно забирала, мы шли домой через парк. Я годами ходила каждую среду этим маршрутом после его смерти. Я была морально не в порядке — это ещё мягко сказано. Когда я пыталась спросить себя, чего я хочу, ответом всегда было просто вернуть мужа. Но это было невозможно. Я не понимала, насколько всё это дико. Думала, я просто горюю. Это же нормально горевать по любимому человеку. А вылечил меня врач. У нас на работе по ДМС был бесплатный психолог, я сходила на 3 сеанса. В итоге он сказал, что мне нужны лекарства, направил к психиатру. Мне выписали антидепрессанты. Как же мне полегчало! Мысли о муже просто исчезли. Осталась лёгкая грусть о том, что его нет. Лёгкая улыбка от того, что у нас было. И всё! Никаких страданий. Я так долго переживала, что просто забыла, как жить без этого. Всё это время выход был так близко, а я просто даже не смотрела в его сторону.

Когда я окончила седьмой класс, мы переехали в новый город: мама тут нашла новую работу, сестру перевели в другой детсад, а меня в школу. На тот момент мама часто говорила по телефону с каким-то мужчиной, ездила к нему в гости. Потом он приехал к нам. Высокий, лысый, худой и мрачный. У него серый цвет лица, плохие зубы и жуткий лающий голос. Мы снимали однушку, мне мама выделила уголок за шторкой. И я помню, как не вылезала оттуда целыми вечерами. Забирала в уголок к себе сестру, потому что мне было не по себе и страшно, когда этот мужик оставался с моей пятилетней девочкой один на один и пытался её учить жизни. Мама же потеряла голову совсем. Этот мужчина — бывший заключённый. И сказала она это лишь спустя месяца два. Отсидел вроде по статье 109, ближе к освобождению они начали общаться активнее, и она его забрала к нам. Мужчина делал какие-то дела по дому: убирался, что-то там чинил, ходил читал книгу. Он «искал работу», прогуливаясь в парке маленького городка. Я же очень боялась оставаться с ним один на один просто потому, что в первую же неделю он орал на маму и нас: «Вы меня не уважаете! Я требую послушания!» — ударяя кулаком по стенам, в которые мы со страху вжимались. Мама ничего не говорила, а я стекала по стеночке и рыдала, прикрывая сестру, пытаясь её спрятать. Маме говорила, что мне не по себе, что страшно. Но мама будто не слышала. Так и жили ещё примерно полгода: я на стрессе и где угодно, но не дома, а мама вечерами с любимым мужчиной на диванчике. Однажды пришла домой после школы днём. Конец весны, светло. Захожу в квартиру, а там сидят на кухне три каких-то мужика, на столе водка, огурцы, хлеб. Все лысые и страшные как на подбор. Мамин мужчина среди них пьёт, уже косой. Мужики с кухни гогочут: «Иди к нам, сладенькая!» Увидев меня, какой-то чел встаёт и двигается ко мне. Всё как в замедленной съёмке: я драпала оттуда, пятки лишь сверкали. Кинула всё, что в руках держала, и просто бежала, рыдая от страха. Забыла дома даже ключи, сумку — всё! Прибежав к маме на работу, я в истерике говорила, что лучше буду жить на улице или уеду к кому угодно, но домой не вернусь, потому что боюсь. Сегодня застолье, а завтра с нами ночью что сделают? Ключи есть у него, значит, он может давать доступ к нашему дому, и там небезопасно. Я не помню дословно, что лепетала, но помню точно, как обливалась холодным потом и говорила, что не вернусь туда ни за что на свете, что мне так страшно, что больно дышать. Возможно, именно в тот момент мать, увидев моё состояние, утихомирила свою слабость и взяла себя в руки. Пообщалась с тем мужчиной по телефону и для начала попросила больше не устраивать посиделки в нашем общем доме без неё, и вообще это был плохой поступок. Мужчина так не считал. Он считал, что имеет право приглашать своих «братанов» туда, где живёт, и это его дом тоже. Мою маму оскорбило это (с учётом, что она его содержит, одевает и обувает), они поругались, и та попросила его уйти. Мол, иди к друзьям, там и бухай. Пришли вечером домой все вместе (я, мама и сестрёнка) и обнаружили, что из дома вынесли всё то, что представляло хоть какую-то ценность: телевизор, микроволновку, мою гитару и ноут для учёбы. Спустя пару дней у нас уже был организован переезд в другое место. Я до сих пор помню свой страх, то сковывающее ощущение и холодный пот, мурашки, бегающие по ягодицам вверх. Я боялась за себя и младшую сестру. Но так и не поняла вовсе: как взрослая женщина, мать двух девочек, смогла впустить в дом мужика, сидевшего за убийство? Как она могла так спокойно оставлять его с младшей? Как она могла ему дать ключи и вообще, не зная его в реальной жизни, впустить в дом к детям? Просто навсегда останется загадкой.

В семье брата два года назад случилось большое горе: умер их ребёнок. Тяжёлое врождённое заболевание, с которым он прожил до 6 лет, но которое не оставило шансов на жизнь. Все знали, что это рано или поздно случится, и чудо, что он так долго жил. Жена брата свихнулась, искала утешение в церкви, у психолога, в объятиях любовника, но нашла его в итоге в секте. Брат нашёл своё утешение в бутылке. Семья тонет, все пытаемся им помочь, но увы и ах. Жена брата подаёт на развод и утверждает, что навсегда отказалась от секса. Брат пьёт пиво, как воду, вино вместо чая, на работе его уже готовы уволить, держится только за счёт того, что начальник — отец его лучшего друга и сочувствует. Помощь родных не принимают оба, мы не знаем, что делать, теряем брата. Жена его нам хоть и не родная, но вообще всегда нравилась. Важный момент: о заболевании знали, но всё равно решили рожать. Хотя я отговаривала, как врач, понимала, что перспектив нет. Вся жизнь племянника — это больница, капельницы, уколы, стационары, реабилитации. Ни бегать, ни играть нормально. Мучился, бедный, всю свою короткую жизнь.

Меня убивает то, как мужчины реагируют на отказы. Честное слово, за всю мою жизнь (мне 34 года) я встретила ровно двух мужчин, отреагировавших на "нет, извините" спокойным принятием без агрессии. Не скажу, что со мной знакомятся каждый день, но за все эти годы на меня орали, меня материли, меня хватали за руки до синяков, мне дали пощечину, а два особо одаренных товарища преследовали меня на автомобиле по тротуару, останавливаясь в сантиметрах от меня с гоготом: "Не передумала? Или жить вообще не хочешь?" Я никогда в жизни никого не оскорбляла и не посылала в такой ситуации, но когда ко мне подходит мужчина на улице, я внутренне сжимаюсь в комок. Что это, черт возьми, такое?

Самая ужасная из поучительных историй произошла практически на моих глазах в детстве, в середине 90-х. Наш сосед-подросток с 1-го этажа сжёг лифт. Не помню точно, как это было — возможно, облил бензином или какой-то другой горючей жидкостью кабину (частично деревянную ещё такую, старую), потому что выгорела она изнутри полностью, даже металлические кнопки поплыли. Лифт был один на весь подъезд, к работе был непригоден, до ремонта нужно было ждать очереди. А на 10-м этаже у одного из известных в нашем городе воротил жила пожилая мама с больными ногами. Спускаясь по лестнице, она сломала шейку бедра — перелом был очень плохой, врачи пророчили ей остаток жизни провести лежачей. С 10-го этажа в больницу и обратно в квартиру по лестнице её по-королевски носили братки в кожанках. А мальчик, который сжёг лифт, после этого неожиданно пропал без вести. Искали его очень долго — не нашли. И хотя всё всем было понятно, доказательств ни у кого не было.

После рождения брата у мамы поехала крыша. Она всё время пребывала в уверенности, что скоро нас покинет. Часто плакала, как мы будем без неё. Потом стала говорить, что брат на самом деле мой ребёнок, а брату — что я его мама, а она бабушка. Объясняла всё тем, что хочет, чтобы я воспитала его как своего ребёнка, когда её не станет. Бабушка с папой спокойно относились к её придури, тем более при них она старалась такого не выдавать. Незнакомые люди ей верили, хотя мне было 11 лет, а брату год. Всё так бы и продолжалось, если бы однажды я не послала её и не сбежала жить к бабушке. Поняв, что мать из меня плохая и брата ничего хорошего в жизни не ждёт, она "продала" его соседке. Соседка оказалась мудрой женщиной: брата "купила" и сразу позвонила отцу. Маму увезли на принудительное лечение, а мы с братом поехали жить к бабушке. Самое жуткое в этой истории — что мама действительно нас покинула и мне так или иначе всё равно пришлось растить брата. К папе мы вернулись только через 2 года, когда маму окончательно заперли в больнице. Маму навещали каждый месяц до самой её смерти, но там уже от человека мало что оставалось — она нас даже не узнавала.