Страшное

Когда мне было лет пять (это был 1996 год), от меня не единожды пыталась избавиться родная мать. Душила подушкой, выгоняла зимой в сугробы босиком в лёгком платье. Не говоря уже про то, что лупила за что-то и просто так — ремнём, лещиной, скакалкой. Притом что я не была какой-то оторвой, по мере сил помогала дома. Нормальный ребёнок.  Я много лет не могла понять, как может пятилетка довести до такого, что я такого делала, что можно было так наказывать. Когда родились свои дети — столкнулась с такой вещью, как послеродовая депрессия. Нет, такого с детьми я не делала и никогда не сделаю. Но вот это состояние "почему я не сдохла в родах" и злость помню по сей день.  Но поняла главное — я поняла, что происходило с мамой. И хоть легче мне от этого особо не становится, но осознание, что она так поступала не от ненависти, а потому что ей самой нужна была помощь — немного притупляет обиду. Сейчас отношения с мамой прекрасные, но забыть этого, к сожалению, не смогу.

У меня РАС и СДВГ. Я узнала об этом полгода назад. Мне 40, и полжизни меня лечили от депрессии, ШРЛ и подобного. Диагнозы менялись. Лекарства НИКАКИЕ не помогали и вызывали акатизию. Теперь я понимаю, что это нормально. Но за время лечения в ПНД я потеряла здоровье (таблетки очень сильно влияют на метаболизм), с 45 кг поправилась до 85 и только недавно узнала, что эти гормоны контролируются. Это новый психиатр сказал. Старый говорил, чтобы я выбирала: психику или внешность. Я верила психиатру. Увы. А теперь... Половина жизни просрана. Я могла бы адаптироваться. Сейчас я социально дезадаптирована.

Проходила с сыном комиссию для малышей 1 месяца. Сдавали кровь во взрослой поликлинике. Видимо, там он подхватил ротавирус. Температура под 40, рвота, понос. Скорая увозит в инфекционку. Там мизерная палата для 2 взрослых и 2 детей. Чтобы ничего больше не подцепить, попросила мужа привезти чайник для обработки ложек и шприцов, чтобы давать ребёнку лекарства. Чайник стоял на тумбочке между кроватью сына и моей. Тумба старая и качалась. Чайник вскипел, я подхожу с посудой, чтобы обработать, а так как очень тесно, то ногой задеваю тумбу, она качается, чайник падает мне на ноги. Как я благодарила Бога, что чайник упал в мою сторону. Страшно представить, что бы было с малышом, упади чайник на него. Снимала я носки прямо с кожей. Меня отправили в соседний корпус для обработки ожогов. Ходила туда каждый день, оставляя сына с соседкой по палате. Спустя более 10 лет на ногах не осталось ни следа, хотя какое-то время кожа была в полоску — тёмная-светлая. До сих пор страшно вспоминать.

Когда погиб муж, я ни о чём думать не могла. Похороны организовали друзья, у меня просто не было сил. Страдала, квартира стояла нетронутой, машина в гараже. Годами не убирала его обувь. Подсознательно ждала, что вот он вернётся. Готовила на двоих. Много было страшных загонов. Он по средам ходил на тренировки, и я его обычно забирала, мы шли домой через парк. Я годами ходила каждую среду этим маршрутом после его смерти. Я была морально не в порядке — это ещё мягко сказано. Когда я пыталась спросить себя, чего я хочу, ответом всегда было просто вернуть мужа. Но это было невозможно. Я не понимала, насколько всё это дико. Думала, я просто горюю. Это же нормально горевать по любимому человеку. А вылечил меня врач. У нас на работе по ДМС был бесплатный психолог, я сходила на 3 сеанса. В итоге он сказал, что мне нужны лекарства, направил к психиатру. Мне выписали антидепрессанты. Как же мне полегчало! Мысли о муже просто исчезли. Осталась лёгкая грусть о том, что его нет. Лёгкая улыбка от того, что у нас было. И всё! Никаких страданий. Я так долго переживала, что просто забыла, как жить без этого. Всё это время выход был так близко, а я просто даже не смотрела в его сторону.

После рождения брата у мамы поехала крыша. Она всё время пребывала в уверенности, что скоро нас покинет. Часто плакала, как мы будем без неё. Потом стала говорить, что брат на самом деле мой ребёнок, а брату — что я его мама, а она бабушка. Объясняла всё тем, что хочет, чтобы я воспитала его как своего ребёнка, когда её не станет. Бабушка с папой спокойно относились к её придури, тем более при них она старалась такого не выдавать. Незнакомые люди ей верили, хотя мне было 11 лет, а брату год. Всё так бы и продолжалось, если бы однажды я не послала её и не сбежала жить к бабушке. Поняв, что мать из меня плохая и брата ничего хорошего в жизни не ждёт, она "продала" его соседке. Соседка оказалась мудрой женщиной: брата "купила" и сразу позвонила отцу. Маму увезли на принудительное лечение, а мы с братом поехали жить к бабушке. Самое жуткое в этой истории — что мама действительно нас покинула и мне так или иначе всё равно пришлось растить брата. К папе мы вернулись только через 2 года, когда маму окончательно заперли в больнице. Маму навещали каждый месяц до самой её смерти, но там уже от человека мало что оставалось — она нас даже не узнавала.