Страшное

Познакомилась с мужчиной на 20 лет старше. Высокий, стройный, красивый, с приятным тембром голоса. Понравился мне, в общем. Стал заигрывать, приглашать на свидания. Я мило улыбалась, но отказывалась — всё-таки возраст смущал. Однажды он написал, что любит меня. Я промолчала. Продолжала держать дистанцию, была с ним вежлива и мила — не более того. А на днях при встрече он внезапно стал на меня орать. Угрожал, что испортит мне жизнь. Я испугалась, но виду не подала: посмеялась ему в лицо и ушла. А через пару часов на фоне стресса накрыла истерика. Прошло несколько дней, встретила его на улице. Он привычно улыбнулся и спросил: "Почему такая мрачная? Обиделась?" Сказал, что всё хорошо и его не стоит опасаться — мы ведь так отлично ладили до этого, стоит и дальше поддерживать тёплые, приятельские отношения. А я почувствовала себя кроликом перед удавом. Боюсь его до одури.

У дочери апластическая анемия, ждём пересадки костного мозга. В отделении переливания крови с нами не церемонятся, говорят, когда и сколько доноров нужно приводить. И ты должен в лепёшку разбиться, но достать людей. И нам постоянно говорят, что нужно искать ещё и ещё. Тромбоциты сдают наши друзья, некоторые коллеги, моя мама, даже соседи. У меня есть 8 постоянных человек и ещё 10 от случая к случаю. Некоторые просто готовы помочь, другим доплачиваю. Каждый раз нервотрёпка, потому что если со сдачей тромбоцитов мы справляемся, то на кровь нужно каждый раз искать ещё по 5 человек. Перерыв между сдачами крови — 60 дней. У одного отвод, второй в отпуске, третий с работы не может уйти, самые обязательные уже сдают тромбоциты, а следующее переливание крови дочке может потребоваться уже через 2–3 недели. И если я сдам кровь сама, то потом 30 дней не смогу сдавать тромбоциты, а на них гораздо тяжелее найти донора. Но при этом остальным людям просто переливают кровь без вопросов и условий. Тратят банк, который мы с таким трудом собираем. Хотя могли бы просить хотя бы по одному донору у тех, кто оперируется планово. Многие из них и сами могут быть донорами. Но это всё будто никого не касается, кроме нас, ведь мы приведём столько, сколько они скажут, а иногда и с какой скажут группой крови и резус-фактором.

Мне не надо надевать маскарадный костюм, у меня ужасная внешность. Лицо, шея и руки полностью покрыты шрамами от ожога, волос на голове мало — тоже результат ожога. Просто в один из прекрасных вечеров, в праздник, пьяный идиот устроил фейерверк, неудачно установил, эта фигня попала в меня. Поможет мне только пластика, на которую у меня нет денег. Так и живу, чувствую себя красивой, только когда в большие праздничные дни пьяные мужики ко мне подкатывают. Им наплевать на мои шрамы, а мне вроде и приятно, и жаль себя.

Мужа на мотоцикле сбил мужчина лет шестидесяти. Скорую не вызвал, ДПС пытался впарить, что муж виноват, но они всё опровергли, 100% виновность деда. В итоге 1,5 месяца в гипсе от щиколотки до бедра, больницы, 3 месяца без работы, 4 года судов со страховой, а виновник даже не позвонил ни разу. Теперь пришло время судиться с ним. Вроде и жаль деда, а вроде и совестно — что с него взять.

Ужасно боюсь заболеть раком. А всё потому, что в нашей семье эта хворь — буквально родовое заболевание. Рак был у моей бабушки, более пятнадцати лет назад она вышла в ремиссию, сейчас рак вернулся, и мы начинаем вместе бороться. Её брат (мой внучатый дед) умер от саркомы Капоши вскоре после того, как она вышла в ремиссию. Его сын умер от рака желудка не так давно. Другая бабушка также умерла от рака желудка, и пусть она и не родная мне по крови — наблюдать угасание человека то ещё испытание. Мать дальней родственницы скончалась также от рака. С детства я варюсь в этой раковой жиже, и складывается впечатление, что этой участи мне не избежать. Это не фобия, не навязчивая мысль, просто я как будто заранее готовлю себя к тому, что такое может быть и со мной.

Эта история произошла на озере Манжерок. С нами был маленький мальчик Миша, 6 лет. Миша приехал с родителями, и они сняли маленький домик примерно в 30 метрах от берега этого озера. Утром я со своей семьёй пришёл на озеро. Людей было очень мало, кафе и магазины только начинали открываться. По берегу бегал маленький мальчик в голубых плавках и кепке. Он был общительным и дружелюбным, постоянно стоял рядом с нами, вёл диалог с моими детьми. Мы ушли кататься на катамаранах. Вернувшись минут через 30, к нам подбегает женщина и спрашивает: "Не видели ли маленького мальчика в голубых плавках и кепке? Шлёпки стоят на берегу, а его нигде нет". Я сказал ей, чтобы она показала, где стоят шлёпки, и пошёл в воду. Внутренне я понимал, что он где-то тут. Ребята, которые смотрят за катамаранами, побежали в биотуалет: вдруг он туда провалился. Бродя змейкой по берегу озера, я вспоминал, что шлёпки он постоянно брал с собой в руки, если отходил от озера. Озеро само по себе мутное, и по локоть ничего не видно. Как искать что-то в полной темноте? И тут я ногой пинаю что-то мягкое, ныряю, нащупал это маленькое тело и начал вытаскивать его на берег. Навстречу бежит его мама. Кладу на землю: пульс, дыхание отсутствовали. Кто-то вызывает скорую. Напротив какой-то мужчина садится, вместе начинаем делать непрямой массаж сердца. Проходит минут 5–7, подъезжает скорая, проходит ещё 2 минуты. Скорая констатирует смерть. Опустим все крики и слёзы матери, подробности разговоров. Вот так вот, в одно мгновение потерять всё из-за банальной невнимательности к своим детям. А отвечать на вопросы своих детей, которые видели скорую, было не легче.