Страшное

Мне было 20 лет. Попала на операционный стол с опухолью в молочной железе. Сначала хотели всю грудь оттяпать, но нашелся какой-то хирург, что сжалился над "молодой девчонкой", ибо "как она без груди мужа-то найдет?" И вот я лежу. Общий наркоз мне запретили из-за жесткой тахикардии на фоне стресса. Трясет меня, как лист осиновый, аж привязывать хотели. Обкололи все, огородили голову и начали операцию. Чую — завершают, полчаса уже прошло. Ко мне за шторку заглядывает мой хирург и улыбающимися глазами задорно произносит: "Как зашить — чтоб красиво или чтоб надежно?" Я глазами хлоп-хлоп. Он мне: "Понял, не к месту шутка. Не ссать, все будет хорошо!" А спустя 10 минут снова заглядывает ко мне и спрашивает: "Хооочешь посмотреть, что мы вырезали?"А я ему: "Нет... меня сейчас стошнит". Меня реально тошнило от запаха крови и жжёных тканей, там был какой-то аппарат, который что-то сжигал, отрезая ткани. А он мне: "Хорошо-хорошо, только голову на бочок... Маруся, тащщи таз! Леди изволит блевать!" Операция прошла успешно. Отходосы сутки ловила. Того доктора не забуду никогда.

Деда выписали из больницы умирать домой, родители забрали его к нам. Жили мы в однушке. Дважды в день вызывали скорую, чтобы сделала укол. Когда он умер, его увезли в морг. Родители целый день оформляли документы, а вечером уехали в деревню договариваться о месте на кладбище и поминках. Я осталась одна дома. Было очень страшно и холодно, потому что целый день были открыты окна. Я всё время слышала стоны деда, хотя понимала, что это невозможно. Уснула на кухне на полу, очень сильно заболела. Меня с температурой под 40 потащили на похороны, потом в деревенский дом на поминки. Там я забилась в угол под куртки гостей и тихо плакала от боли, непонимания и по дедушке. Мне было 8 лет, я ничего не понимала, никто ничего мне не объяснил. Самое тяжёлое воспоминание за всю мою жизнь.

Эта история произошла на озере Манжерок. С нами был маленький мальчик Миша, 6 лет. Миша приехал с родителями, и они сняли маленький домик примерно в 30 метрах от берега этого озера. Утром я со своей семьёй пришёл на озеро. Людей было очень мало, кафе и магазины только начинали открываться. По берегу бегал маленький мальчик в голубых плавках и кепке. Он был общительным и дружелюбным, постоянно стоял рядом с нами, вёл диалог с моими детьми. Мы ушли кататься на катамаранах. Вернувшись минут через 30, к нам подбегает женщина и спрашивает: "Не видели ли маленького мальчика в голубых плавках и кепке? Шлёпки стоят на берегу, а его нигде нет". Я сказал ей, чтобы она показала, где стоят шлёпки, и пошёл в воду. Внутренне я понимал, что он где-то тут. Ребята, которые смотрят за катамаранами, побежали в биотуалет: вдруг он туда провалился. Бродя змейкой по берегу озера, я вспоминал, что шлёпки он постоянно брал с собой в руки, если отходил от озера. Озеро само по себе мутное, и по локоть ничего не видно. Как искать что-то в полной темноте? И тут я ногой пинаю что-то мягкое, ныряю, нащупал это маленькое тело и начал вытаскивать его на берег. Навстречу бежит его мама. Кладу на землю: пульс, дыхание отсутствовали. Кто-то вызывает скорую. Напротив какой-то мужчина садится, вместе начинаем делать непрямой массаж сердца. Проходит минут 5–7, подъезжает скорая, проходит ещё 2 минуты. Скорая констатирует смерть. Опустим все крики и слёзы матери, подробности разговоров. Вот так вот, в одно мгновение потерять всё из-за банальной невнимательности к своим детям. А отвечать на вопросы своих детей, которые видели скорую, было не легче.

Познакомилась с мужчиной на 20 лет старше. Высокий, стройный, красивый, с приятным тембром голоса. Понравился мне, в общем. Стал заигрывать, приглашать на свидания. Я мило улыбалась, но отказывалась — всё-таки возраст смущал. Однажды он написал, что любит меня. Я промолчала. Продолжала держать дистанцию, была с ним вежлива и мила — не более того. А на днях при встрече он внезапно стал на меня орать. Угрожал, что испортит мне жизнь. Я испугалась, но виду не подала: посмеялась ему в лицо и ушла. А через пару часов на фоне стресса накрыла истерика. Прошло несколько дней, встретила его на улице. Он привычно улыбнулся и спросил: "Почему такая мрачная? Обиделась?" Сказал, что всё хорошо и его не стоит опасаться — мы ведь так отлично ладили до этого, стоит и дальше поддерживать тёплые, приятельские отношения. А я почувствовала себя кроликом перед удавом. Боюсь его до одури.

Папа умер внезапно. 51 год. Поехал в областной центр, повёз знакомого по делам. Утром попрощался с мамой, через три часа его не стало. Когда приехали на место, отзвонился и сказал, что будет ждать знакомого в машине. А уже через 30 минут не отвечал на телефон. Внезапная сердечная смерть, фибрилляция желудочков. Так было написано. Словно сердце в один миг просто перестало работать, хотя никаких диагнозов у него не было. Он был в самом расцвете сил, красивый, статный, работящий мужчина, опора семьи. Только родились внуки. И в один миг всё это закончилось, словно кто-то выдернул его. У нас с ним были некоторые разногласия, поэтому я не думала, что его смерть так ударит по мне. Но я каждый день думаю о нём. И мне действительно его не хватает. Но самое страшное это осознавать, что я больше никогда, действительно НИКОГДА не увижу и не услышу его.

У дочери апластическая анемия, ждём пересадки костного мозга. В отделении переливания крови с нами не церемонятся, говорят, когда и сколько доноров нужно приводить. И ты должен в лепёшку разбиться, но достать людей. И нам постоянно говорят, что нужно искать ещё и ещё. Тромбоциты сдают наши друзья, некоторые коллеги, моя мама, даже соседи. У меня есть 8 постоянных человек и ещё 10 от случая к случаю. Некоторые просто готовы помочь, другим доплачиваю. Каждый раз нервотрёпка, потому что если со сдачей тромбоцитов мы справляемся, то на кровь нужно каждый раз искать ещё по 5 человек. Перерыв между сдачами крови — 60 дней. У одного отвод, второй в отпуске, третий с работы не может уйти, самые обязательные уже сдают тромбоциты, а следующее переливание крови дочке может потребоваться уже через 2–3 недели. И если я сдам кровь сама, то потом 30 дней не смогу сдавать тромбоциты, а на них гораздо тяжелее найти донора. Но при этом остальным людям просто переливают кровь без вопросов и условий. Тратят банк, который мы с таким трудом собираем. Хотя могли бы просить хотя бы по одному донору у тех, кто оперируется планово. Многие из них и сами могут быть донорами. Но это всё будто никого не касается, кроме нас, ведь мы приведём столько, сколько они скажут, а иногда и с какой скажут группой крови и резус-фактором.

Было мне около 5 лет. Зима. Я в деревне с бабушкой. Она сказала, что дойдёт до соседей и почти сразу же вернётся. Часов через 5 дом почти остыл, и я поставила чайник. Когда снимала — загорелось полотенце. И чтобы не залить кухню кипятком, я решила потушить его в снегу. Подбежала к двери, а она заперта. Полотенце полыхало в руках, его горящие куски падали на ковёр. Как потушила это всё — не помню. Бабушка вернулась часа через 4 после этого. Как вспоминаю — очень жутко становится.

Дедушку выписали из больницы домой, грубо говоря, помирать дома. У него терминальная стадия карциномы, метастазы много где, сейчас уже не может ни глотать, ни пить, даже встать не может. Ему даже нормальные обезболы на дом не выписали. Некоторые родственники мечтают, чтоб он дотянул ещё, но я, честно говоря, единственная желаю ему скорейшей смерти. Это будет моим секретом.

В детстве меня очень сильно покусала собака. Очень. Она меня чуть не убила, но меня спасли, раны пришлось долго зашивать. Травма осталась на всю жизнь. Недавно я справляла свое двадцатипятилетие, почти год копила денежки, чтобы отметить этот праздник с друзьями и родными в ресторане. И вот один мой дружище приносит в зал коробочку, а в ней щенок. Я устроила истерику и сбежала с мероприятия. Было очень страшно даже смотреть на щенка. Я долго плакала, но потом решила извиниться. Надоело… жить со своим страхом.

Мне нужно делать операцию на заднем проходе. Представили меня моему анестезиологу. Он спрашивает о моих аллергиях. Я говорю, что у меня сильная аллергия на йод. 7 лет назад у меня уже была подобная операция, в результате которой из-за йода я пережила клиническую смерть. Остались страшные ожоги, вся задница до сих пор в синеватых рубцах. Анестезиолог говорит, что я что-то путаю. Во время операции он обязательно капнет мне на кожу йод, дабы проверить реакцию. Мне страшно уснуть и не проснуться.

Когда мне было лет пять (это был 1996 год), от меня не единожды пыталась избавиться родная мать. Душила подушкой, выгоняла зимой в сугробы босиком в лёгком платье. Не говоря уже про то, что лупила за что-то и просто так — ремнём, лещиной, скакалкой. Притом что я не была какой-то оторвой, по мере сил помогала дома. Нормальный ребёнок.  Я много лет не могла понять, как может пятилетка довести до такого, что я такого делала, что можно было так наказывать. Когда родились свои дети — столкнулась с такой вещью, как послеродовая депрессия. Нет, такого с детьми я не делала и никогда не сделаю. Но вот это состояние "почему я не сдохла в родах" и злость помню по сей день.  Но поняла главное — я поняла, что происходило с мамой. И хоть легче мне от этого особо не становится, но осознание, что она так поступала не от ненависти, а потому что ей самой нужна была помощь — немного притупляет обиду. Сейчас отношения с мамой прекрасные, но забыть этого, к сожалению, не смогу.

Мне не надо надевать маскарадный костюм, у меня ужасная внешность. Лицо, шея и руки полностью покрыты шрамами от ожога, волос на голове мало — тоже результат ожога. Просто в один из прекрасных вечеров, в праздник, пьяный идиот устроил фейерверк, неудачно установил, эта фигня попала в меня. Поможет мне только пластика, на которую у меня нет денег. Так и живу, чувствую себя красивой, только когда в большие праздничные дни пьяные мужики ко мне подкатывают. Им наплевать на мои шрамы, а мне вроде и приятно, и жаль себя.

У меня РАС и СДВГ. Я узнала об этом полгода назад. Мне 40, и полжизни меня лечили от депрессии, ШРЛ и подобного. Диагнозы менялись. Лекарства НИКАКИЕ не помогали и вызывали акатизию. Теперь я понимаю, что это нормально. Но за время лечения в ПНД я потеряла здоровье (таблетки очень сильно влияют на метаболизм), с 45 кг поправилась до 85 и только недавно узнала, что эти гормоны контролируются. Это новый психиатр сказал. Старый говорил, чтобы я выбирала: психику или внешность. Я верила психиатру. Увы. А теперь... Половина жизни просрана. Я могла бы адаптироваться. Сейчас я социально дезадаптирована.

Мужа на мотоцикле сбил мужчина лет шестидесяти. Скорую не вызвал, ДПС пытался впарить, что муж виноват, но они всё опровергли, 100% виновность деда. В итоге 1,5 месяца в гипсе от щиколотки до бедра, больницы, 3 месяца без работы, 4 года судов со страховой, а виновник даже не позвонил ни разу. Теперь пришло время судиться с ним. Вроде и жаль деда, а вроде и совестно — что с него взять.

Пропила курс антибиотика с известной, как врач сказала, побочкой. Весь курс к вечеру отекало лицо, закладывало нос. Через неделю я отекала почти так же, только нос не закладывало. Пошла к врачу, она меня отправила домой. Пыталась справиться сама: не пила на ночь, не ела соль, ходила на массаж. Не помогло. Вернулась к врачу, выбила направление на анализы. Почкам кабзда, печень не в порядке, сердце под вопросом, контроль. Может, уже были проблемы, может, болезнь так повлияла, а может, антибиотик. Теперь, спустя месяц, мы уже не узнаем. Очень удобно, блин. Для врача ноль ответственности, хотя я жаловалась с первого дня.

Проходила с сыном комиссию для малышей 1 месяца. Сдавали кровь во взрослой поликлинике. Видимо, там он подхватил ротавирус. Температура под 40, рвота, понос. Скорая увозит в инфекционку. Там мизерная палата для 2 взрослых и 2 детей. Чтобы ничего больше не подцепить, попросила мужа привезти чайник для обработки ложек и шприцов, чтобы давать ребёнку лекарства. Чайник стоял на тумбочке между кроватью сына и моей. Тумба старая и качалась. Чайник вскипел, я подхожу с посудой, чтобы обработать, а так как очень тесно, то ногой задеваю тумбу, она качается, чайник падает мне на ноги. Как я благодарила Бога, что чайник упал в мою сторону. Страшно представить, что бы было с малышом, упади чайник на него. Снимала я носки прямо с кожей. Меня отправили в соседний корпус для обработки ожогов. Ходила туда каждый день, оставляя сына с соседкой по палате. Спустя более 10 лет на ногах не осталось ни следа, хотя какое-то время кожа была в полоску — тёмная-светлая. До сих пор страшно вспоминать.

Ужасно боюсь заболеть раком. А всё потому, что в нашей семье эта хворь — буквально родовое заболевание. Рак был у моей бабушки, более пятнадцати лет назад она вышла в ремиссию, сейчас рак вернулся, и мы начинаем вместе бороться. Её брат (мой внучатый дед) умер от саркомы Капоши вскоре после того, как она вышла в ремиссию. Его сын умер от рака желудка не так давно. Другая бабушка также умерла от рака желудка, и пусть она и не родная мне по крови — наблюдать угасание человека то ещё испытание. Мать дальней родственницы скончалась также от рака. С детства я варюсь в этой раковой жиже, и складывается впечатление, что этой участи мне не избежать. Это не фобия, не навязчивая мысль, просто я как будто заранее готовлю себя к тому, что такое может быть и со мной.