Страшное

Наверное, каждый из нас считает, что родители — они вот, рядом и всегда будут рядом. И я так думала. Мне 26, и я думала: «Да какой маме умирать, ей же всего 47». Но неисповедимы пути судьбы, и моя мама заболела. Тогда я металась в истерике, но была уверена железобетонно, что мама всё выдержит и вернётся. Но менингит так не думал. Всего за месяц и пару дней моя мама просто угасла… И нас даже не пускали к ней, ведь менингит — тварь заразная, а тем более, лежала она в инфекционке. И как же мне больно оттого, что когда она позвонила, сказала, что умирает, что любит меня, я наорала на неё, чтобы вызывала медсестёр, чтобы звала на помощь… Я ведь была уверена тогда, что её вылечат. Позавчера её не стало. А я даже не смогла подойти к её гробу, к ней… От одного взгляда на её исхудавшее лицо, неживое, мне становилось плохо, и, проходя рядом с гробом, я как мантру твердила себе: «Не смотри, не смотри, не смотри»… Все говорили, что надо подойти, попрощаться, а я словно ногами к земле приросла. Я понимаю, что её больше нет, понимаю, что теперь мне не с кем будет посмеяться, показать забавные ролики, я больше не смогу её ни о чём спросить. Я больше не смогу прийти и приласкаться к маме, не смогу её обнять, не услышу, пусть и ворчания, но такого родного… У меня просто опустились руки. Я не знаю, как дальше, что дальше, нет сил ни на что. Порой я просто смотрю в одну точку и не хочу себя осознавать…

Началось всё с гибели моей мамы, когда мне было 12 лет, а моей сестре — 2 года. Дед умер, а маму в день его похорон сбила насмерть машина, беременную... Отец сильно запил, а у бабушки из-за миомы в 6 кг и нервов отказали ноги... Господи, как же это тяжело — жить в 12 лет на две семьи. С утра массаж, готовка завтрака, смена памперсов, мытьё, и следом бежать в другой дом: опять готовка, собрать сестру в детский сад, отвести её и самой в школу. А вечерами уборка, стирка и пьяный отец, который пил и жалел себя.

Это были мои первые и последние роды. Да, боль была адовая, но это не самое страшное. Страшно было терять сознание от боли и когда приходила в себя, я слышала ругань врачей, что я «ленюсь» и «сплю», «не хочу рожать», а им уже домой через час уходить. В очередной раз потеряв сознание и пытаясь сказать, что я как бы не сплю, пришла в себя и слышу: «Ты хочешь родить мёртвого ребенка! Тебе он вообще не нужен!» Родила кое-как. Подошла врач и прямым текстом сказала, что ей теперь от меня необходим подарок и она выйдет на следующую смену такого-то числа, чтобы был. Как ухаживать за малышом не показали — спасибо видео и многодетной опытной соседке. Были проблемы с кормлением, обратилась за помощью, сказали: «Ой, да смесь дай и всё!» На любые мои вопросы я получала сплошную грубость в ответ, обвинения, что мой ребенок не нужен мне, раз я сама не знаю таких простых вещей и что я рожала плохо. Один раз вышла из туалета, а ребенка нет — медсестра забрала его на прививку. Вот так молча, без моего согласия, даже не сказала ни слова. Меня не было пару минут. Рожала в обычном областном роддоме по ОМС, с очень хорошими отзывами. Четыре дня пребывания в аду. Меня впервые в жизни трясло несколько дней.

Мне 19 лет. У моей матери начались какие-то проблемы со здоровьем, и она сама себе поставила диагноз — рак матки. Она истерила целыми днями, плакала, убивалась, уже чуть было завещание не начала писать. Я не могла как-то адекватно на это реагировать — ведь диагноза нет, он не поставлен врачом. Гладила её по голове и уговаривала обратиться к врачу. Всё это длилось пару месяцев. Она мне орала про то, что боится знать правду. В общем, полный бред. По итогу она к врачу всё-таки сходила — нет у неё никакого рака. А все её симптомы — обычный цистит. Мы все выдохнули. Но в то же время я решила записаться к врачу, ибо заметила что-то странное на груди у себя. Врач поставил диагноз — рак. Надо оперировать срочно, проходить медикаментозную химиотерапию. Я была в упадке сил. Последние два месяца меня изводила мама своими истериками и самодиагнозами, а тут мне врач такое говорит. Думала, шутка, что ли. Ну совпадение жуткое. Рассказала об этом маме. У той опять истерика — она теперь убита горем по мне. И нет бы оказать мне поддержку, быть рядом, когда я переживаю этот период. Но нет. Она просто рыдала, и всё.

Сестра шла с корпоратива от остановки к дому, не дошла — напали, избили, украли телефон и деньги, хорошо, что не убили! Лицо всё в ссадинах, могут остаться шрамы. Суки, конечно, но где был мозг у 41-летней дамы в брюликах и норковой шубе, идущей через два тёмных двора в самом неблагополучном районе города в час ночи? По-моему, сказочная оптимистка! Телефон муж купил новый, в полицию идти отказалась.

Скорая помощь своей халатностью чуть не лишила меня жизни. Заболел у меня живот, думала, что в обморок упаду. Вызвала скорую. Приехал молодой парень, предположил, что отравление, сделал укол и спокойно уехал! Всю ночь меня рвало каждые полчаса, так плохо мне никогда не было. Вызвала вторую скорую — сразу же забрали в больницу с подозрением на аппендицит. Оказался острый гангренозный аппендицит! С перитонитом. Ну как так-то! Сказали, что ещё немного, и уже было бы поздно.

В 13 лет, в день моего рождения, меня покусала немецкая овчарка по кличке Акбар — любимый папин пёс. Он жил в деревне с бабушкой. Знал и слушал команды. В тот день родители были в Москве, а я хотела сфотографировать его. Как только навела на него фотик, он напряжённо направился в мою сторону и начал кусать за ляжки. Бабушка меня спасла. Папе ничего не сказали. Раны сыпали стрептоцидом и заматывали простынями. Он лаял на меня до конца своих дней. А рваные шрамы до сих пор — как память о нём.

После первых родов меня зашивали без обезболивания. Полтора суток схваток, потом разрывы, кровь, швы. Через сутки я обоссалась, потому что не чувствовала позывов. Было так стыдно, что хотелось провалиться. Хорошо, что в палате я была одна — я сама помыла пол, хоть и еле стояла от боли. Поднялась температура, кололи антибиотики, говорили: "Всё нормально". Со второй беременностью было ещё хуже — ежедневные приступы до почти потери сознания: рвота, холодный пот, темнота в глазах. Почти не ела, шла рожать с тем же весом, что и до беременности. В итоге — ЭКС. Через сутки еле встала, живот как один сплошной синяк. Все говорят: "Ты сильная". А я просто выжила. И самое страшное — после всего этого я всё равно сомневаюсь, имею ли право жаловаться.

В детстве, как и все девочки, любила краситься маминой косметикой. Накрасила себе губы ядерно-красной помадой, пошла показывать маме, какая я красотка, на что мама сказала немедленно всё смыть. И вот я стою над раковиной, смотрюсь в зеркало, пытаюсь стереть эту помаду, а она не смывается — въелась в кожу. Сдаваться, естественно, я не собиралась и, недолго думая, взяла бритвенный станок и стала сбривать остатки помады. Я уверена, что первый седой волос у мамы появился именно тогда, когда я вбежала в комнату вся в слезах, со станком в руках и окровавленным ртом.

Начала встречаться с замечательным парнем. Довольно долгое время, почти год, всё было просто замечательно. Вместе не жили, но планировали снять квартиру. А потом его поведение резко изменилось. Сначала он пропал, не отвечал на звонки и сообщения. Через 4 дня объявился как ни в чём не бывало — с сальными волосами, взъерошенный, с диким взглядом, в той же одежде, что я его видела в последний раз, нёс какой-то бред. Заподозрила что-то неладное, спросила его лучшего друга, что происходит. Друг ответил: «Период такой у него сейчас». Надавила — сознался, что у парня шизофрения. Все его знакомые знали, и ни одна собака мне об этом даже не намекнула. Я могла связать свою жизнь с душевнобольным человеком, а если бы он скрывал это и дальше, то страшно подумать, что я бы от него ещё и родила.

У бабушки был приступ аллергии. Вызвали скорую, сделали укол. Давление стало падать. Поехали в больницу на этой скорой. Благо всего 5 минут от дома. Нас оформляют, мы в коридоре приёмного покоя. Смотрю на бабушку, а у неё стекленеют глаза, собираются в кучу, высовывается кончик языка, и она падает на пол. Остановка сердца. Меня накрыло, не могу ничего сделать. Реанимацию делает мимо проходящий врач и медсестра из приёмного покоя. Пока врачи из реанимации спускались, запустили сердце. Реаниматологи пришли и... «Покровы розовые, дыхание ровное, не было у неё никакой остановки сердца, к себе брать не будем», — развернулись и ушли. Врач, который реанимировал, пытается определить в терапию, но там мест нет: «Идите домой». Или только платная палата. Поклон ему в ноги — дозвонились до главврача. Положили туда бесплатно, но только до утра. Ненавижу этих тварей. Ради спокойного вечера способны пустить человека в расход.

У соседа рос сын: драчливый, избалованный до невозможности. Всё время хвалился, что мужик растёт. Там длинная, печальная история: у мужика до 40 лет детей не получалось ни с одной из трёх жён. А тут любовница забеременела, пожила с ним два года и сбежала в закат. Сосед с сыном навёрстывал все упущенные годы: рыбалка, футбол, на карате отдал. Плавали на катере, на картинг ездили, на джипе гоняли. Сына за руль сажал, когда ему и пяти лет не было. С десяти он уже сам в магазин на машине гонял. Мотоцикл ему купил в 15. Стреляли каждые выходные: отец ему воздушку отдал, он с ней по посёлку ходил. Все думали, что ничем хорошим это не закончится, но ребёнок рос. Окончил школу, даже нашёл работу. Только пил лет с 14. Ребёнок, который не знал слова «нет», просто не смог остановиться. Последний год трезвым не был ни секунды. В 25 его не стало. Его отец с тех пор почти не выходит из дома и не разговаривает.

Моя мама умерла от рака год назад, так как не хотела лечиться в больнице, говорила: «Как Бог даст». И вот сейчас родственники просят присмотреть за бабушкой... От нее те же слова. И, конечно, осуждение родственников за то, что я в двадцать лет жить хочу, а не переживать худшие моменты жизни снова и снова.

Было дело в девяностые. Анализ крови показал положительный результат на сифилис. Не шастала, предохранялась. Прошла все круги ада в кожвене и вызов повесткой в областной кожвен. Сдала анализы сразу, в городском, на всё, что существует. А так как денег тогда не особо было, пришлось заложить единственные золотые, очень скромные серёжки — подарок от умершей тёти. Анализы супер. Там, сука, просто меня с кем-то спутали. И вызов в областную пришлось пережить, но справка уже на руках была.

Неделю назад увидела, как мужчина тащит ребёнка в машину, ребёнок сопротивляется. Машина незнакомая, мужик и ребёнок тоже. У нас вокруг малоэтажная застройка. Соседи и машины все уже примелькались. Вышла посмотреть номер машины, но она уже уезжала, увидела только цифры. Позвонила в полицию, со мной связался участковый. Пришлось ехать в отделение, давать показания. Он сам приезжать не захотел, да и по голосу, видимо, не очень был заинтересован. Несколько раз дал мне понять, что скорее всего это были отец и дочь, и я зря волнуюсь. Потом в отделении попросили побыть понятой по другому случаю. Провела там 4 часа без еды и воды в свой единственный выходной. Атмосфера очень мрачная. Приехала выжатая как лимон, уснула сразу же. Понимаю, что в следующий раз, скорее всего, никуда не позвоню и не поеду.

Три года назад с виду приличный парень заразил мою двоюродную сестру ВИЧ-инфекцией. И сейчас она сгорает в реанимации, все внутренние органы повреждены, включая мозг, конечности не слушаются. А я не могу поверить! Ну как так, почему, за что? У неё пятилетняя доча. И так быстро…

Мне хочется плакать и рвать на себе волосы, когда слышу вопрос: «Как тебе удалось так похудеть? На целых 37 кг!» Ценой своего здоровья и жизни. У меня булимия, и желудок в буквальном смысле слова сжирает себя сам. Бывает, в день всаживаю себе по 4 обезболивающих укола, иначе жить с такой болью невозможно. Мне страшно, у меня маленький ребёнок и так хочется жить нормально, мама плачет. Я подыхаю. Стоило быть аккуратнее с диетами…