Страшное

Я зашла после отпуска в квартиру, которая почти месяц стояла закрытой, и сразу в прихожей убила комара, напившегося чьей-то крови. Поначалу я ничего не поняла, а к вечеру стало очень страшно. Собрала вещи, переночевала в отеле, на следующий день сменила замки. В выходные решила сделать вид, что меня нет дома. Не включала свет, сидела с книжкой в ванной. В субботу услышала шуршание в замке. Побежала к глазку, но не успела увидеть лица. Теперь я знаю, что я не сумасшедшая. Год назад я потеряла ключи. Сделала дубликат со вторых, которые хранила в машине, и забыла об этом. А теперь знаю, что не потеряла, а их украли. И украл человек, который знает, где я живу.

Мне было 20 лет. Попала на операционный стол с опухолью в молочной железе. Сначала хотели всю грудь оттяпать, но нашелся какой-то хирург, что сжалился над "молодой девчонкой", ибо "как она без груди мужа-то найдет?" И вот я лежу. Общий наркоз мне запретили из-за жесткой тахикардии на фоне стресса. Трясет меня, как лист осиновый, аж привязывать хотели. Обкололи все, огородили голову и начали операцию. Чую — завершают, полчаса уже прошло. Ко мне за шторку заглядывает мой хирург и улыбающимися глазами задорно произносит: "Как зашить — чтоб красиво или чтоб надежно?" Я глазами хлоп-хлоп. Он мне: "Понял, не к месту шутка. Не ссать, все будет хорошо!" А спустя 10 минут снова заглядывает ко мне и спрашивает: "Хооочешь посмотреть, что мы вырезали?"А я ему: "Нет... меня сейчас стошнит". Меня реально тошнило от запаха крови и жжёных тканей, там был какой-то аппарат, который что-то сжигал, отрезая ткани. А он мне: "Хорошо-хорошо, только голову на бочок... Маруся, тащщи таз! Леди изволит блевать!" Операция прошла успешно. Отходосы сутки ловила. Того доктора не забуду никогда.

У меня нашли рак, дела были дрянь. Опухоль не реагировала на первые два курса химиотерапии, не росла, но и не уменьшалась. Меня не могли прооперировать, но и я не понимала, сколько курсов химии я выдержу. Знаю, люди проходят и по 8 курсов химиотерапии, но не была уверена, что выдержу и первые 4. Потом препарат заменили, врач сказал, что такое бывает, переживать не надо. С новым лекарством всё пошло гораздо лучше, меня прооперировали, я в ремиссии. Конечно, у меня инвалидность, но чувствую я себя гораздо лучше, чем перед началом всего лечения. Но меня уже похоронили все мои друзья и знакомые, в окружении не осталось ни одного человека, с которым я общалась до болезни. Родители и другие родственники будто сосредоточились на моей сестре. Мама проводит у неё всё свободное время, помогая с племянниками. Я вернулась на работу, но вижу только сочувственные взгляды, мне боятся поручать любую работу. Складывается ощущение, что меня хотят уволить, но не хотят осуждения со стороны коллектива. Уже год я чувствую себя просто призраком, спасают только новые знакомства с людьми, которые не знают моей истории.

Потеряла кроху. 26 недель. Экстренное кесарево. То ли переживание за дочку отразилось на моём сознании, то ли наркоза мало дали. В общем, понимаю, что начинаю приходить в себя на середине операции. Я чувствую, как у меня стоят расширители на животе (вертикальное кесарево по старому шву), и боль от растяжения. Чувствую, как начинают откачивать кровь, звук… их разговоры, пытаюсь понять, что с дочей. Но они говорят о выходных, второй смене и т. д., о чём угодно, но не обо мне, ни о ней. Сознание возвращается, а вместе с ним и желание сделать вдох. А я не могу. В горле что-то стоит и мне мешает дышать. Хочется просто взять и выдернуть. Но не ощущаю рук. Как будто парализованы. И тут я слышу: "Всë, зашиваем". У меня началась истерика. Как? Нет! Да обратите вы ж на меня внимание! Я же просто помру от болевого шока тут у вас. Начинаю судорожно соображать, как подать сигнал. С глазами та же история, что и с руками. Как ни пыталась… Вспоминаю историю с мамой, как два года назад умерла здесь же в этой операционной, не приходя в себя. И становится жаль всех родных, своего сына… хочется выжить. Потом вспоминаю, что на ногах у меня шуршащие бахилы. Заставляю себя пошевелить пальцами ног. Слабая надежда. И слышу, как анестезиолог (единственный мужчина в операционной) говорит: "Что-то она у меня дëргается!" И после этого я потеряла сознание. Надо ли говорить, что рожать теперь боюсь…

Эта история произошла на озере Манжерок. С нами был маленький мальчик Миша, 6 лет. Миша приехал с родителями, и они сняли маленький домик примерно в 30 метрах от берега этого озера. Утром я со своей семьёй пришёл на озеро. Людей было очень мало, кафе и магазины только начинали открываться. По берегу бегал маленький мальчик в голубых плавках и кепке. Он был общительным и дружелюбным, постоянно стоял рядом с нами, вёл диалог с моими детьми. Мы ушли кататься на катамаранах. Вернувшись минут через 30, к нам подбегает женщина и спрашивает: "Не видели ли маленького мальчика в голубых плавках и кепке? Шлёпки стоят на берегу, а его нигде нет". Я сказал ей, чтобы она показала, где стоят шлёпки, и пошёл в воду. Внутренне я понимал, что он где-то тут. Ребята, которые смотрят за катамаранами, побежали в биотуалет: вдруг он туда провалился. Бродя змейкой по берегу озера, я вспоминал, что шлёпки он постоянно брал с собой в руки, если отходил от озера. Озеро само по себе мутное, и по локоть ничего не видно. Как искать что-то в полной темноте? И тут я ногой пинаю что-то мягкое, ныряю, нащупал это маленькое тело и начал вытаскивать его на берег. Навстречу бежит его мама. Кладу на землю: пульс, дыхание отсутствовали. Кто-то вызывает скорую. Напротив какой-то мужчина садится, вместе начинаем делать непрямой массаж сердца. Проходит минут 5–7, подъезжает скорая, проходит ещё 2 минуты. Скорая констатирует смерть. Опустим все крики и слёзы матери, подробности разговоров. Вот так вот, в одно мгновение потерять всё из-за банальной невнимательности к своим детям. А отвечать на вопросы своих детей, которые видели скорую, было не легче.

Деда выписали из больницы умирать домой, родители забрали его к нам. Жили мы в однушке. Дважды в день вызывали скорую, чтобы сделала укол. Когда он умер, его увезли в морг. Родители целый день оформляли документы, а вечером уехали в деревню договариваться о месте на кладбище и поминках. Я осталась одна дома. Было очень страшно и холодно, потому что целый день были открыты окна. Я всё время слышала стоны деда, хотя понимала, что это невозможно. Уснула на кухне на полу, очень сильно заболела. Меня с температурой под 40 потащили на похороны, потом в деревенский дом на поминки. Там я забилась в угол под куртки гостей и тихо плакала от боли, непонимания и по дедушке. Мне было 8 лет, я ничего не понимала, никто ничего мне не объяснил. Самое тяжёлое воспоминание за всю мою жизнь.

Познакомилась с мужчиной на 20 лет старше. Высокий, стройный, красивый, с приятным тембром голоса. Понравился мне, в общем. Стал заигрывать, приглашать на свидания. Я мило улыбалась, но отказывалась — всё-таки возраст смущал. Однажды он написал, что любит меня. Я промолчала. Продолжала держать дистанцию, была с ним вежлива и мила — не более того. А на днях при встрече он внезапно стал на меня орать. Угрожал, что испортит мне жизнь. Я испугалась, но виду не подала: посмеялась ему в лицо и ушла. А через пару часов на фоне стресса накрыла истерика. Прошло несколько дней, встретила его на улице. Он привычно улыбнулся и спросил: "Почему такая мрачная? Обиделась?" Сказал, что всё хорошо и его не стоит опасаться — мы ведь так отлично ладили до этого, стоит и дальше поддерживать тёплые, приятельские отношения. А я почувствовала себя кроликом перед удавом. Боюсь его до одури.

Когда я был школьником, мы зимой по льду Амурского залива во Владивостоке, в районе Второй Речки, соревновались, кто дальше зайдет в полынью. Там был самый тонкий лёд. Лёд трещал под ногами. Но мы ничего не боялись. Было так интересно. Отморозки. Сейчас как вспомнишь — перхоть в седых волосах чесаться начинает.

Стоим с сыном-подростком на пешеходном переходе. Машинально его за руку чуть отодвигаю подальше от края, хотя мы не вплотную к проезжей части стояли. Сын интересуется, зачем. Говорю: "В последнее время больно часто машины стали вылетать на тротуар. Вот мы стоим тут, а через минуту автомобиль врежется в этот столб, он на нас упадет, и нам каюк". Я прям мысленно эту картину очень ярко представила.  Вечером читаю новости: на Каховке машина влетела в толпу пешеходов. Смотрю видео и вижу именно этот переход и тот самый столб, наклонившийся чуть не до земли. Машина влетела в него и в толпу пешеходов, ждущих зеленого сигнала светофора, пострадали шесть человек.

У дочери апластическая анемия, ждём пересадки костного мозга. В отделении переливания крови с нами не церемонятся, говорят, когда и сколько доноров нужно приводить. И ты должен в лепёшку разбиться, но достать людей. И нам постоянно говорят, что нужно искать ещё и ещё. Тромбоциты сдают наши друзья, некоторые коллеги, моя мама, даже соседи. У меня есть 8 постоянных человек и ещё 10 от случая к случаю. Некоторые просто готовы помочь, другим доплачиваю. Каждый раз нервотрёпка, потому что если со сдачей тромбоцитов мы справляемся, то на кровь нужно каждый раз искать ещё по 5 человек. Перерыв между сдачами крови — 60 дней. У одного отвод, второй в отпуске, третий с работы не может уйти, самые обязательные уже сдают тромбоциты, а следующее переливание крови дочке может потребоваться уже через 2–3 недели. И если я сдам кровь сама, то потом 30 дней не смогу сдавать тромбоциты, а на них гораздо тяжелее найти донора. Но при этом остальным людям просто переливают кровь без вопросов и условий. Тратят банк, который мы с таким трудом собираем. Хотя могли бы просить хотя бы по одному донору у тех, кто оперируется планово. Многие из них и сами могут быть донорами. Но это всё будто никого не касается, кроме нас, ведь мы приведём столько, сколько они скажут, а иногда и с какой скажут группой крови и резус-фактором.

Было мне около 5 лет. Зима. Я в деревне с бабушкой. Она сказала, что дойдёт до соседей и почти сразу же вернётся. Часов через 5 дом почти остыл, и я поставила чайник. Когда снимала — загорелось полотенце. И чтобы не залить кухню кипятком, я решила потушить его в снегу. Подбежала к двери, а она заперта. Полотенце полыхало в руках, его горящие куски падали на ковёр. Как потушила это всё — не помню. Бабушка вернулась часа через 4 после этого. Как вспоминаю — очень жутко становится.

У меня АИТ — аутоиммунный тиреоидит, щитовидка не вырабатывает достаточное количество гормонов, и я каждый день пью лекарства. Врачи постоянно говорят, что я могу жить обычной жизнью, нет никаких ограничений. На самом деле я с трудом справляюсь с тем, чтобы просто ходить на работу. В любой день я могу начать чувствовать себя так плохо, что с трудом могу встать с кровати. Мне нужно спать по 10 часов в день, иначе я просто в один день не смогу встать и просплю сутки. У меня постоянные мигрени от долгого сна, особенно в выходные, если я не встаю по будильнику. Иногда у меня болят мышцы так, что я не могу уснуть, приходится пить таблетки. За последний месяц я пила те или иные обезболивающие 12 дней из 30. Единственная слабость, которую я себе позволяю, — две чашки кофе в день. Я правильно питаюсь, много сплю, не пью, не курю, мои анализы в норме, даже стараюсь делать зарядку и плавать, если хорошо себя чувствую. Но с годами хороших дней всё меньше и меньше. Мне 29 лет, и это совсем не похоже на нормальную жизнь. Больше похоже, что меня скоро уволят с работы. И я искренне не понимаю, что мне делать дальше. Ведь всеми врачами единогласно я признана практически полностью здоровым человеком.

В детстве меня очень сильно покусала собака. Очень. Она меня чуть не убила, но меня спасли, раны пришлось долго зашивать. Травма осталась на всю жизнь. Недавно я справляла свое двадцатипятилетие, почти год копила денежки, чтобы отметить этот праздник с друзьями и родными в ресторане. И вот один мой дружище приносит в зал коробочку, а в ней щенок. Я устроила истерику и сбежала с мероприятия. Было очень страшно даже смотреть на щенка. Я долго плакала, но потом решила извиниться. Надоело… жить со своим страхом.

Мне нужно делать операцию на заднем проходе. Представили меня моему анестезиологу. Он спрашивает о моих аллергиях. Я говорю, что у меня сильная аллергия на йод. 7 лет назад у меня уже была подобная операция, в результате которой из-за йода я пережила клиническую смерть. Остались страшные ожоги, вся задница до сих пор в синеватых рубцах. Анестезиолог говорит, что я что-то путаю. Во время операции он обязательно капнет мне на кожу йод, дабы проверить реакцию. Мне страшно уснуть и не проснуться.

Мне не надо надевать маскарадный костюм, у меня ужасная внешность. Лицо, шея и руки полностью покрыты шрамами от ожога, волос на голове мало — тоже результат ожога. Просто в один из прекрасных вечеров, в праздник, пьяный идиот устроил фейерверк, неудачно установил, эта фигня попала в меня. Поможет мне только пластика, на которую у меня нет денег. Так и живу, чувствую себя красивой, только когда в большие праздничные дни пьяные мужики ко мне подкатывают. Им наплевать на мои шрамы, а мне вроде и приятно, и жаль себя.

Мужа на мотоцикле сбил мужчина лет шестидесяти. Скорую не вызвал, ДПС пытался впарить, что муж виноват, но они всё опровергли, 100% виновность деда. В итоге 1,5 месяца в гипсе от щиколотки до бедра, больницы, 3 месяца без работы, 4 года судов со страховой, а виновник даже не позвонил ни разу. Теперь пришло время судиться с ним. Вроде и жаль деда, а вроде и совестно — что с него взять.

Пропила курс антибиотика с известной, как врач сказала, побочкой. Весь курс к вечеру отекало лицо, закладывало нос. Через неделю я отекала почти так же, только нос не закладывало. Пошла к врачу, она меня отправила домой. Пыталась справиться сама: не пила на ночь, не ела соль, ходила на массаж. Не помогло. Вернулась к врачу, выбила направление на анализы. Почкам кабзда, печень не в порядке, сердце под вопросом, контроль. Может, уже были проблемы, может, болезнь так повлияла, а может, антибиотик. Теперь, спустя месяц, мы уже не узнаем. Очень удобно, блин. Для врача ноль ответственности, хотя я жаловалась с первого дня.

Дедушку выписали из больницы домой, грубо говоря, помирать дома. У него терминальная стадия карциномы, метастазы много где, сейчас уже не может ни глотать, ни пить, даже встать не может. Ему даже нормальные обезболы на дом не выписали. Некоторые родственники мечтают, чтоб он дотянул ещё, но я, честно говоря, единственная желаю ему скорейшей смерти. Это будет моим секретом.

Ужасно боюсь заболеть раком. А всё потому, что в нашей семье эта хворь — буквально родовое заболевание. Рак был у моей бабушки, более пятнадцати лет назад она вышла в ремиссию, сейчас рак вернулся, и мы начинаем вместе бороться. Её брат (мой внучатый дед) умер от саркомы Капоши вскоре после того, как она вышла в ремиссию. Его сын умер от рака желудка не так давно. Другая бабушка также умерла от рака желудка, и пусть она и не родная мне по крови — наблюдать угасание человека то ещё испытание. Мать дальней родственницы скончалась также от рака. С детства я варюсь в этой раковой жиже, и складывается впечатление, что этой участи мне не избежать. Это не фобия, не навязчивая мысль, просто я как будто заранее готовлю себя к тому, что такое может быть и со мной.